Я сразу поняла, что милорд Кастело не хочет без договора. Денег не будет, я им никто, а с договором, понятно, это в родах, это правильно, хоть и обидно мне сильно на то стало. Даже плакала, пока никто не видел.
Надо идти, я мать уговорю, вот только надо переписать ферму на Витоли – вот в чем проблема. Не думаю, что он захочет, не его это, как же уговорить, эти дворяне – они такие упрямые все временами бывают, а у него еще и родители дворяне-специалисты, совсем в выгоде не понимают своей ничего.
Вот он же ночью встает работать там, может, когда ко мне придет и…
Как же он сладко целует, только с ним наедине такое, и хорошо, и неправильно, это, мама по-другому мне все говорила.
Когда Марти рядом, я теряюсь, и подруга и, вроде, не против она, а не могу я и все тут. Вот сегодня ночью и поговорю, надо пораньше встать. Ой, боюсь я что-то, а вдруг не захочет он – зачем ему наша с мамой ферма сдалась.
27.03.101 г. Седьмица
Будят меня, встаю, зеваю. Рановато, кажется, сегодня. Эта двойная семейная жизнь достала, Марти сначала час плакала, потом два часа, скажем, миловались. Потому что то, что делают муж и жена, – это, скажем, присутствовало, но минут на пять от силы, ну, может, и больше чуть-чуть, но только ненамного, остальное время – сопли, слезы, ты меня любишь, я такая ни на что… и тому подобное и так далее.
Самое главное, что это все надо, надо дать выплакаться, а то получу такой стресс в дальнейшем, что только держись.
Вот и изображал то ли жилетку, то ли целую подушку для слез, но, вроде, уговорил и убедил, и вообще я лучший мужчина и она и не сомневалась. Девочка заснула с исполненным долгом. Мозги мужу закомпостировала качественно. Решил, еще одна такая ночь, и я вспомню, что я вообще-то маг, если что, пусть и начинающий, все равно на Марти и такого самоучки хватит, будет спать у меня как убитая.
Встаю, иду к себе, флакон – и шабаш, хватит, не выспался что-то. Да и что греха таить, четыреста злотов в активе и пятьсот в перспективе – это как-то расхолаживает уже так активно работать на благо себя и семьи.
На кухне ждала Валери, она сегодня была немного странная.
Сама подошла, поцеловала меня, потом я ее, вроде, ей и неудобно, но непривычно и…
Посадил на колени, она спросила, не хочу ли я, что – я уточнять не стал, сказал: – Хочу.
Она только спросила: – Раздеваться?
– Нет, после, – машу головой, вот же ж, зараза, дай мне терпения, Всевышний, молчи, осознание… какие сиськи, гад ты, Витоли, сам знаю, что хорошие.
– Почему? – Вижу удивленный взгляд.
– Понимаешь, Валери, я хочу по-честному. Вот придет, спрошу твою мать, это не ругательство, просто выражение. Поговорим. Будет договор, тогда и все остальное. Ты пойми меня правильно. Да, я хочу или, скажем, не против, но вдруг родит… прости, мама твоя, скажет, нет и все. Что тогда? Ты, конечно, можешь сказать про любовь, но взрослые – они такие, им на детей… – продолжать я не стал. – Понимаешь меня, Валери?
Она удивленно села, хотя до этого пыталась все вставать с моих колен. – Ты хочешь сказать, что если она не даст разрешения, то я не смогу остаться с тобой?
– Скорее всего, да.
– Но ты же мужчина, как же это? – Валери не понимает.
Она смотрит на меня не то чтобы с пренебрежением, но где-то близко.
– Валери, знаешь, у меня с Марти договор, знаешь?
– Да, и что? – энергично кивает головой.
– А в нем пункт: если у нас родится мальчик, я обязан его отдать Кастело, понимаешь? Да ты в курсе, помнишь, у нас был уже такой случай в нашем классе с Нито и Надирой и такой же пункт в договоре? Ничего не хочешь сказать?
– Но Витоли, а если мы любим друг друга, как же тогда? Сама богиня Ввер… ой, ну все равно, и Всевышний, как же так? – Валери давит на любовь.
– Девочка, а тогда приходит стража, меня – в мореходы, а тебя куда-то в поля (есть здесь такое место для ссыльных, вроде рудников для мужчин, ну а это – для женщин), понимаешь?
– Но это же несправедливо. – Встает все-таки и ходит по комнате.
– Да, несправедливо, ну и что? – притягиваю, чтобы не мельтешила.
Опять сажаю ее на колени и целую больше, больше. Потом ласкаю всю и соображаю, что залез куда-то не туда, только когда она застонала в голос и прильнула ко мне. Ну вот, и этой уже хорошо.
Не понял только, что за лохмотья, ну так мне показалось вначале, вместо нижнего белья у Валери. Вроде, у Марти да и у Натали нормальное было, как и на Земле. Потом узнал, это для меня нормальное, а для всех то новое и по эльфийской моде, читай, вдвое дороже, а это – старое и местное, и соответственно дешевле да и привычнее оно местным. А Валери в отличие от Марти девочка не богатая… пока и даже совсем.
Посидела, потом встает: – Пойду я помоюсь, а то я с Марти немного смеялась. Она рассказывала, что уписалась от этого, от одного поцелуя, только, твоего. Это она тогда считала, ничего, что я рассказываю, она просила не говорить, но мы же семья.
– Нет, все нормально. Я помню, она переживала тогда, – подтверждаю.
– Да ничего она не знает. – Валери пренебрежительно машет рукой.
– А ты? – я чуть насмешливо, на взрослую такую…
– А я знаю, мать мне много говорила про то, что бывает и как. Правда я тоже боюсь, больно, первый раз, – Валери, изображая всезнающую, правда, как я понял сейчас, только изображая.
– Да не очень, вроде, Марти не сильно больно было, она даже соглашалась, пусть еще будет, – поясняю как «многоопытный» муж.
Валери, заинтересованно: – Вроде, один раз только, а что, и потом опять? – морщит лоб и прижимает руки к груди и хочет ниже, потом опять подымает руки и совсем тушуется.
– Нет, просто ей было так хорошо, что хочется даже пусть и с болью, только не часто тогда, – улыбаюсь наивности Марти.
Задумалась. – Но это после договора, да? И это, Витоли, я поговорить хотела. Будет договор, мать за торговлю много чего сделает. Потому как у нее хоть и большие доходы, но и расходы тоже немалые. Потому и денег нет, то тысячу в прирост заработаем, а то только сто, а расход. Зарплату дай, работникам материалы купи. Бидоны чини, крышу сарая тоже, для мяса соль, крюки, бочки. Все деньги, деньги, а купцы норовят на все цены поднять в рост, а приработок за продукцию маленький. На рынок никак, вот потому как хозяйка фермы – женщина, Витоли, я на все согласна. Только договор с матерью заключи на ферму, а? Плохо им совсем, а мне маму жалко, а, Витоли? – давит мне на жалость Валери.
– Хорошо, только ты это обрисуй сама, что, чего, сколько, какие условия ты хочешь. Ты в общем все напиши сама, мне потом покажешь, все, пойду я, Валери, спать хочется, не выспался я что-то сегодня.
– Витоли, хочешь я тебе чай сделаю, дашь Марти, и она будет спать, он не вредный, просто успокаивающий, – Валери предлагает.
– Не надо, Валери, спасибо, я сам как-нибудь.
Пошел – да, какие тараканы в голове у Валери, по сравнению с ней Марти – чистый и незамутненный лист бумаги, а здесь и преданность, и желание угодить, и страх неизвестно перед чем и кем, и самоуправство, граничащее с нарушением законов империи. Как они там жили в деревне, мама не горюй. Все, я спать, все проблемы на завтра переносим.
Опять меня будят. Это Марти. Почему я определил?
Поцелуем меня никто больше не будит… пока. Встал, она неодетая, это прогресс уже.
Покрутилась. – Я красивая? – стоит краснеет.
Сказал: «Да, очень», застеснялась, быстро надела халатик, убежала, это уже радует. Спускаюсь на кухню, Валери уже все приготовила, хорошо-то как, только киваем друг другу – блин, кругом одни партизаны. Пьем кофе и идем, Марти довольна. Что-то рассказывает Валери, та невовремя поддакивает и идет задумчивая. Заходим в класс, расходимся. После руси подошла Бригида, дал флакон, итого 15 осталось. Сказала, что на завтра, если можно, еще два, пообещал, она ушла.
Да, работать и работать, а я тут расслабился. На инязе рекомендуют налечь на халифатский язык. Его правда и так большинство знает. Все же половина класса – дети торговцев. Поэтому плодотворно учим и учимся. Марти поворачивается: «Я тебя подтяну», – шепчет.
Ну вот еще один репетитор, и, главное, я не сомневаюсь, расчет со мной планируется в той же валюте, как и у всех остальных репетиторов. Пришли домой, Валери собралась заняться домашними делами, я не дал, сказал: – Ставь чайник, и пойдем ко мне в кабинет.
Видя непонимание Марти, добавил: – Все, будем считать бюджет семьи. – Смотрю, хмурятся, и главное, тоже опять все. Ну это только начало. Пришли, принесли чайник, кружки. Садимся, пьем, все молчат, наконец закончили, спрашивают: – И что делать надо? Говорю: – Пока мы здесь живем, я потратил уже 32 злота – вроде, немного на мой взгляд, но жаба – она такая, и это моя личная жаба. Да, мы много закупили овощей, мяса и прочего, но это наша семья, поэтому буду прямо рассуждать.
Я, согласно договору, даю половину. Валери будет треть, как любовнице, – на это слово их обеих синхронно перекашивает. Я, вроде не замечая этого, продолжаю:
