Может, плюнуть и взять сейчас парижский зонтик? Отпуск как-никак. Он вручит его Гале и скажет, что хочет видеть ее красивой. Правда, Галя с годами раздалась и превратилась в обыкновенную тетку; сама она, впрочем, утверждала, что это от дешевой одежды, в которой невозможно выглядеть как настоящая женщина. При этом продолжала одеваться в бюджетных магазинах и на уличных развалах. Она даже перестала носить каблуки: "Это же неудобно". Нет, зонтик был бы определенно не к месту. Придется брать черный, складной, подаренный ему матерью со словами: "Если ты его потеряешь, значит, материнская любовь для тебя пустой звук". Алик им и не пользовался никогда, точнее, демонстративно брал с собой, но никогда не доставал из сумки.
Так он думал, продолжая стоять на пороге и смотреть на парижский зонтик. Женщины ждали внизу, недовольно скрестив руки. Дочь, должно быть, выглядела сейчас особенно смешно, выпятив в разные стороны острые локти в полосатых рукавах. Может быть, взять парижский зонтик, чтобы с ним ходила дочь? Есть, черт возьми, что-то в корне неправильное в том, что зонтик висит в прихожей как украшение. Напоминание о медовом месяце. Зачем нужно это напоминание? Медовый месяц привел к рождению дочери. Они с Галей до сих пор женаты. Почему Галя всегда вздыхает с ностальгией, когда смотрит на этот несчастный зонт? Можно подумать, раньше было действительно лучше, чем теперь. Но это неправда. Было бы лучше, они бы не стремились жить вместе и рожать детей. Это какой-то разрыв логики, который Алик был совершенно не в состоянии пережить. Почему "где-то" или "когда-то" всегда лучше, чем сейчас? Сейчас они стоят там, внизу, и злятся, что он забыл зонтик и теперь долго не спускается. И мечтают, как будут сидеть в поезде, по дороге в Крым, и кушать вареную курочку, завернутую в фольгу, и помидоры из банки. Вот тогда-то им будет хорошо, да? Нет! Проводник или проводница обязательно окажется плохим человеком, и если это будет женщина - они начнут обсуждать "что женщины себе позволяют", а если мужчина - "как мужики опустились". Чай будет невкусным, постель слишком дорогой, а кондиционер, как все прекрасно знают, проводники не включают из чистой вредности - чтобы честные люди запарились. Но все-таки им будет хорошо в Крыму, когда они, наконец, доберутся до дома отдыха - там, по утверждению Аликовой мамы, "очень, очень достойно кормят". Да? Тоже нет. В Крыму будет слишком жарко, все удачные места на пляже будут заняты, вокруг будет слишком много женщин с неиспорченными фигурами и плохо воспитанных детей; дочь будет отказываться снимать полосатые рукава, кормить будут не настолько "достойно", как обещала мать. Нигде и никогда не бывает хорошо, а особенно нехорошо - сейчас. Внизу стоят три совершенно, кромешно, безнадежно несчастных женщины и ждут, когда он спустится с зонтом.
Так что, взять оба, парижский и черный? Алику страшно хотелось взять красивый зонт с рюшами, он, помнится, мечтал, как будет держать этот зонт над женой, а Галя - ступать рядом, держа в руках туфли на каблуках, и звонко смеяться.
Но Галя трясется над этим зонтом, а дочь, угловатый подросток с густо подведенными черным глазами, будет смотреться с ним комично. Алик взял зонт и раскрыл его. Жаль, что ему не хватало настойчивости убедить Галю пользоваться этим зонтом. А потом стало слишком поздно: зонт превратился в настенное украшение, а хохотушка Галя превратилась в жену, невестку и мать - и где-то между всем этим напрочь разучилась смеяться.
Он вспомнил девушку, которой подарил свой черный зонтик, - интересно, она тоже разучилась смеяться? Наверняка, если все женщины действительно устроены одинаково. Удивительная реакция на появление в жизни мужчины. Если подумать, все беды в жизни женщин действительно от мужчин: без мужчин они смеются, красят губы и вообще хорошо выглядят. Пока женщина не встретила своего мужа, она была, разумеется, умница-красавица, и вся округа у нее в женихах ходила. Эту историю он слышал уже дважды, от матери и от жены. Алик не знал, как это трактовать: считала ли Галя, что промахнулась с выбором, или же для женщины все хорошее по умолчанию заканчивается с браком? Зачем они тогда выходят замуж? Непостижимо.
Алик закрыл зонт и повесил его на место.
Он хотел снять ботинки, чтобы пройти в квартиру за черным зонтиком, но передумал. Их не будет дома целых две недели, а по возвращении мама все равно бросится драить полы. Если бы она стояла за его спиной, она бы, конечно, потребовала, чтобы он разулся, но ее не было. Она ждала внизу, с остальными. Он так долго стоял и размышлял про парижский зонтик и сложное устройство женской души, что наверняка они уже собираются пойти и узнать, почему он так долго возится. Но Галя не пойдет, потому что бабушка и дочь, оставшись наедине, все время грызутся; мама не пойдет, потому что давно считает сына безнадежным и предпочтет обсуждать его нерасторопность и рассеянность за его спиной; дочь не пойдет просто потому, что ей неинтересно, почему он задерживается. Да хоть бы его сейчас хватил удар, ни одна из его родных женщин не пойдет узнавать, что случилось. Так и останутся стоять у подъезда и сперва будут его проклинать, за то, что опоздали на поезд, а потом за то, что настала ночь, а потом пойдет дождь, и они припомнят ему все пять зонтиков...
Он прошел в комнату в ботинках, машинально нащупывая в кармане билеты и документы. Времени было еще навалом, мама всегда выходила с трехчасовым запасом, мало ли что, и страшно нервничала, если временной запас сужался до двух часов или, упаси бог, до часа. На три часа бестолкового сидения на вокзале у нее были припасены кроссворды, бутерброды и чаек в термосе. Отвратительный недослащенный жидкий чаек: "Так вкуснее всего". Крепкий чай - "потом не заснешь", сладкий чай - "пойло", чай без сахара - "гадость". А у золотой середины между всем этим - отвратительный вкус. Как, наверное, у всякой золотой середины. Тогда почему они всегда выбирали именно ее? Чтобы "все как у людей"? Да. Высший комплимент, какой можно было услышать от матери: "Все как у людей". Алик остановился посереди комнаты. В комнате было "все как у людей". Ковер на стене. Ламинат на полу. Покрывало на кровати - с кисточками. Цветы на подоконнике - алоэ и герань. Шторы на окне - в розочку. Короткие занавески на пол-окна - чтобы с улицы не заглядывали - из тюля. Люстра из стекла. Ни одной лишней вещи на поверхности. Все в глухом шкафу, разложено по полочкам. Как у людей. И где-то на этих полочках был черный зонтик.
Алик открыл шкаф. Комплекты постельного белья, запасные полотенца, "гостевое" покрывало, которым накрывали диван только в случае прихода гостей, а это был чертовски редкий случай. Чемодан с детскими вещами дочери: "Пригодятся". Кофточки и блузки жены. Его рубашки и галстуки. Каждая покупка была "не вовремя" и "некстати", но дети быстро растут, а взрослые снашивают вещи. Это был шкаф, битком набитый безликими вещами. Проявлениями золотой середины. Алик задумался, что даже не знает, какую одежду любит его жена. Она всегда покупала что-нибудь на распродажах - глядя на ценник и зачастую даже не примеряя вещь. А какой цвет рубашек он сам любит больше всего? Он никогда не обращал внимания на цвет рубашек. Он всегда смотрел в зеркало и видел там свое лицо и никак толком не мог оценить свой внешний вид. С годами он старел - это единственное, что ему было видно. Какого цвета его плавки, у него же наверняка есть плавки? Они едут в Крым, значит, будут купаться. Алик закрыл глаза - и не смог вспомнить. Память мучительно перебирала картинки каких-то чужих плавок: полосатых, в цветочек, с изображением волн. Они же ездили с Галей на море всего два года назад, в Сочи. Вода была довольно холодной, но он загорал. Значит, лежал в плавках. Что это были за плавки, и при каких обстоятельствах их ему купили, и присутствовал ли он при этом сам? Дались ему эти плавки. Но как можно не помнить таких простых вещей?
