на скрипучем сиденье, дёрнулся, но наручники, которыми сам себя же приковал себя к креслу, удержали его на месте.
Океан быстро надвигался, подгоняемый поднявшимся ветром.
Гуллер оглянулся: змеящееся вдоль берега шоссе было пустынно. Вряд ли стоит надеяться, что кто-то появится там в ближайшее время. А если и появится, то, скорее всего, не заметит ничего: зачем водителю вглядываться в пустынное пространство сбоку. Никто во всём мире не знает, в каком положении он оказался. Теперь лишь он сам может исправить собственную глупость.
Гуллер помнил, куда забросил ключ от наручников. Однако под тяжестью его тела колёса коляски ещё глубже ушли в ил и едва проворачивались. Теперь он дрожал от страха. Тяжелая коляска без сомнения камнем утащит его на дно. Самообладание едва не покинуло его…
Всего то какие-то пятнадцать шагов нужно было преодолеть, но Гуллер весь взмок от напряжения, мышцы рук и плеч сводило судорогой. И всё же желание жить в нём оказалось сильнее обстоятельств. Оказавшись в том месте, мужчина сполз с коляски и стал свободной рукой наощупь искать в песке ключ. Вода поднималась всё выше и выше. Брызги и пена летели ему в лицо, волны окатывали плечи.
Странный стук не сразу привлёк его внимание. Наконец, Малколм поднял голову и вопросительно посмотрел в сторону берега. На шоссе появился автомобиль. Фургон тёмного цвета. Он не двигался. Рядом стояли какие-то люди и смотрели в его сторону. Полицейский заорал им. Однако не было заметно, чтобы люди на берегу спешили прийти ему на помощь.
Волны становились всё выше и несколько раз обдали его с головой. Вода попадала в рот, заливала глаза и уши. Но старый полицейский не сдавался, с отчаянным упорством продолжая ползать вокруг коляски и шарить по дну. Он рычал от тоски и злобы, и уже готов был вцепиться зубами в скованную руку, чтобы попытаться отгрызть запястье и высвободиться из капкана. И тут он нащупал заветный ключ! Мужчина резко вскинув руку над головой испустил радостный вопль. Оставалось освободиться от оков и плыть к берегу…
Глава 53
Май 1942 года, тихоокеанский атолл Зури.
Не будь этой женщины Исмаилов несомненно погиб бы. Правда операция по удалению пули из его ноги оказалась гораздо более жёстким испытанием для его воли, чем он ожидал. Страшная боль едва не доконала его. Спиртное не слишком помогло. Почти теряя сознание, Исмаилов наблюдал, как Клео Марини запустила свои длинные пальцы ему в рану и копается там. При этом она постоянно разговаривала с ним, и Игорю приходилось отвечать на её вопросы. Видимо, она опасалась, что, потеряв сознание, он может уже не очнуться.
Ассистировал Клео молодой туземец. Иногда он делал что-то не так, и итальянка начинала ругаться, но слова её звучали не грубой бранью, а как-то по-королевски.
И вот на её ладони кусочек металла, извлечённый из раны. Она благостно улыбается и спрашивает, как он себя чувствует. Игорь вымученно улыбался и отключается. Как оказалось надолго. Периодически он приходил в себя и каждый раз видел Клео. Создалось впечатление, что она сутками не спускала с него тревожного взгляда, прислушивалась к его прерывистому дыханию, регулярно меняла повязки и накладывала компрессы. Скорее всего только благодаря её молитвам и заботам он остался жив. Уже потом, он узнал, что после операции рана воспалилась, началась лихорадка. Но ощущение, что рядом внимательная заботливая женщина с чуткой душой и благородным сердцем, исцеляло лучше любого антибиотика.
Когда миновали самые тяжелые дни и Игорь начал поправляться, Клео стала отлучаться из хижины по своим делам. Тем не менее, лейтенант не чувствовал себя оставленным. Уходя, Марини поручала пациента заботам своего молодого помощника. Туземца звали Инвчика. Он был добрый малый и немного говорил по-английски. Постоянное пребывание возле европейцев оказало серьёзное влияние на внешний вид островитянина: Инвчика постоянно ходил в коротких штанах и сандалиях и в широкополой шляпе, не снимая её даже в помещении. Хотя, по словам Клео, когда они только познакомились, паренёк довольствовался одной набедренной повязкой, а иногда — по настроению, мог и вовсе явиться голым.
Когда хозяйка хижины уходила к океану собирать материал для своих исследований, Инвчика рассказывал лейтенанту про жизнь своих соплеменников. Туземец не умел сидеть молча, он постоянно о чём-то болтал и нуждался не просто в слушателе, но обязательно в собеседнике. Поэтому иногда его присутствие становилось обременительным ещё слишком слабому после операции лейтенанту. Но в общем, это был добродушный симпатичный молодой человек. И Игорь сразу проникся к нему искренней симпатией. Судя по рассказам Инвчика, его соплеменники были подстать ему — людьми незлобивыми.
С операции прошло около двух недель. Простая и здоровая пища, благоприятный климат в целом шли Исмаилову на пользу. Организм его крепчал. А вот с прооперированной ногой что-то было не так. Хотя рана быстро заживала, но при любой пытке опереться на эту ногу от острой боли у парня темнело в глазах. Игорь стал опасаться, что так и останется калекой и не сможет нормально ходить. От Клео конечно не могло укрыться, какие чёрные мысли мучают парня. Чувство вины и ей отравляло жизнь. Игорь постарался её успокоить:
— То, что вы совершили — настоящее чудо. Не будучи профессиональным хирургом, вы спасли мне жизнь, сохранили ногу. Но я понимаю, что и чудо, видимо, имеет свои границы.
Инвчика в этот момент присутствовал в хижине, и видел, сколько сострадания и нежности во взгляде женщины.
Ночью Игорь пробудился от чьих-то прикосновений. Рядом сидел Инвчика и что-то бормотал, покачиваясь, и поглаживал шершавой ладонью по его покалеченной ноге. На слова туземец не реагировал, он явно находился в трансе.
Клео спала в своём гамаке, ибо с первого дня уступила единственную кровать больному. Чтобы не разбудить её, Игорь молча позволил туземцу колдовать дальше. Ещё минут двадцать продолжалось странное действо, затем Инвчика походкой лунатика вышел вон. Не дождавшись его возвращения, Игорь снова заснул.
Проснулся он на рассвете. Клео ещё спала. Инвчика пока не вернулся. Некоторое время Исмаилов лежал, удивлённо прислушиваясь к себе. Ощущение собственного тела изменилось. Желая немедленно проверить радостную догадку, лейтенант сел на постели и осторожно попробовал опереться на больную ногу. Боль была уже не такая острая как накануне. Ликуя, молодой человек поднялся и, держась за стены, сделал несколько робких шагов к столу. На нём в окружении стоек с пробирками и колбами с вечера лежала
