Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 145
Они остановились поесть около места, где не было деревьев, только незапачканный снег, поле белой невинности, но Уто знала, что лежало под ним. Корка замороженной земли, а затем тела. Гниющие останки Чужаков, которые пришли копать землю, рыться в ручьях, срубать деревья и ставить свои гниющие лачуги среди курганов старых и почтенных мертвых, истощая мир, истощая друг друга и распространяя чуму жадности в священные места.
Уто села на корточки и посмотрела через чистую белизну. Раз Собрание обсудило аргументы и сказало суждение, то нет места сожалениям; и все же они у нее оставались, часто проверяемые и отшлифованные, и так же ревностно охраняемые, как запасы любого сквалыги. Что-то ее личное, возможно.
Люди Дракона дрались, всегда. Побеждали, всегда. Они дрались, чтобы защитить священную землю. Чтобы защитить место, где добывали еду Дракона. Чтобы отбирать детей так, чтобы учение Делателя и работа Делателя могли быть переданы, и не потеряны, как дым на ветру времени. Бронзовые листы напоминали им о тех, кто боролся и о тех, кто пал, о том, что было выиграно и о том, что было потеряно в тех битвах прошлого, и дальнего прошлого, назад в Старое Время и дальше. Уто не думала, что Люди Дракона когда-либо убивали столь много с такой мелкой целью, как они сейчас.
В лагере шахтеров была малышка, но она умерла, и два мальчика, которые теперь были с Ашодом, и процветали. Еще была девочка с вьющимися волосами и умоляющими глазами, как раз на пике перехода в женщину. Уто предлагала взять ее, но ей было тринадцать, а даже десять зим были риском. Она помнила сестру Ваердинура, взятую у Духов слишком взрослой, которая не смогла измениться и несла в себе ярость мести, пока ее не пришлось изгнать. Так что Уто пришлось перерезать горло девочке, и нежно положить ее в яму, и снова думать о том, что не смела сказать — могло ли учение, которое ведет их к такому, быть правильным?
Начинался вечер, когда они посмотрели на Бикон. Снег остановился, но небо было мрачным в предвкушении большего. На вершине сломанной башни мерцало пламя, и она насчитала еще четыре огня в окнах, но в остальном место было темным. Она видела очертания фургонов, один очень большой, почти как дом на колесах. Несколько лошадей толпились у перил. Все что она ожидала для двадцати человек, все опрометчиво, за исключением…
В сумерках следы, заполненные свежим снегом, виднелись слабо, так что они были не более чем ямками, но она увидела один, а затем еще и еще — как увидеть одно насекомое, а потом заметить, что земля ими усеяна. Следы пересекали долину от деревьев до деревьев и обратно. Вокруг курганов и перед ними, и снег был унесен от их входов. Теперь она видела, что улица между лачугами была изрыта и утоптана, и древняя дорога к лагерю была не лучше. Снег на крышах таял от тепла внутри. На всех крышах.
Слишком много следов для двадцати человек. Намного больше, даже для беспечных Чужаков. Что-то было не так. Так что она подняла руку для остановки, наблюдая, изучая.
Затем она почувствовала, как Скарлаер двинулся перед ней, оглянулась, чтобы увидеть, что он уже проскальзывает через кусты, без приказов.
— Стой! — прошипела она ему.
Он фыркнул на нее. — Собрание приняло решение.
— И они решили, чтобы я вела! Я сказала ждать!
Он фыркнул оскорбление, повернулся к лагерю, и она бросилась за его пятками.
Уто схватила его, но она была слаба и медленна, и Скарлаер смахнул ее дрожащую руку. Возможно она чего-то стоила в свое время, но ее день был далеко позади, и сегодня был его день. Он поскакал вниз по склону, быстрый и тихий, почти не оставляя отметин на снегу, прямо к углу ближайшей лачуги.
Он чувствовал силу своего тела, силу бьющегося сердца, силу стали в его руке. Его следовало послать на север, чтобы сражаться с Шанка. Он был готов. Он докажет это, что бы эта усохшая старая карга Уто ни говорила. Он напишет это кровью Чужаков, и заставит их сожалеть об их посягательстве на священную землю. Пожалеют, в миг перед смертью.
Ни звука не доносилось из лачуги, построенной так бедно из раскалывавшейся сосны и потрескавшейся глины, что ему было почти больно смотреть на нее. Он низко проскользнул перед стеной, под капающим карнизом, и к углу, глядя на улицу. Слабая корка нового снега, несколько новых цепочек отпечатков сапог, и много, много старых следов. Дыхание Делателя, но они были беспечны и непристойны, эти Чужаки, оставляющие повсюду разбросанный навоз. Так много навоза для такого количества зверей. Он подумал, что видимо даже люди гадили на улице.
— Дикари, — прошептал он, морща нос от запаха их огней, от их сгоревшей еды, от их немытых тел. Ни признака людей, хотя, сомнений нет, все они в глубоком пьяном сне, неготовые в своем высокомерии; ставни и двери закрыты крепко, свет сочится из трещин наружу в синий рассвет.
— Ты чертов глупец! — выскользнула Уто, тяжело дыша от бега, пар клубился перед ее лицом. Но кровь Скарлаера была слишком горяча, чтобы волноваться от ее придирок. — Подожди! — На этот раз он уклонился от ее руки, и перебежал через улицу в тень другой лачуги. Он глянул через плечо, увидел Уто, делающую знак рукой, и других, распределяющихся по лагерю, как тихие тени.
Скарлаер улыбнулся, весь горячий от возбуждения. Как они заставят этих Чужаков заплатить.
— Это не игра! — мешала Уто, и он лишь снова улыбнулся, поспешил к обитой железом двери самого большого здания, чувствуя шуршащую группу народа позади него, сильных числом и сильных решимостью…
Дверь открылась, и Скарлаер на мгновение застыл в полившемся свете ламп.
— Доброе утро! — Старик с тонкими волосами прислонился к косяку, в грязных мехах с позолоченным нагрудником, покрытым пятнами ржавчины. На боку у него был меч, но в руке у него была только бутылка. Он поднял ее к ним, спиртное плескалось внутри. — Добро пожаловать в Бикон!
Скарлаер поднял клинок и открыл рот, чтобы выкрикнуть боевой клич, на вершине башни вспыхнуло, в его ушах хлопнуло, его сильно ударило в грудь, и он обнаружил себя лежащим на спине.
Он застонал, но не смог этого услышать. Он сел, голова гудела, и уставился на маслянистый дым.
Изарульт помогала с готовкой на плите и улыбалась ему, когда он приносил кровавую добычу, и иногда, когда он был в хорошем настроении, он улыбался в ответ. Ее разорвало на части. Он мог сказать, что это ее труп, по щиту на руке; но ее головы не было, и другой руки тоже, и одной ноги, так что это вряд ли выглядело как что-то, что когда-то было человеком; лишь ком тряпья; снег вокруг запятнан, забрызган, усыпан кровью и волосами, и частями дерева и металла; другие друзья, любовники и соперники были разбросаны, разорваны и тлели.
Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 145
