Робин Хобб - Королевский убийца

— Ты хоть немного представляешь себе, какой сквозняк от этого в моих комнатах? — Когда я не ответил, он поднял голову и принюхался, как волк. — Ты работал здесь с белладонной? — спросил он внезапно. Потом подошел и встал около меня. — Фитц, ты не сделал никакой глупости, а?

— Глупость? Я? — Меня душил смех. Чейд наклонился и заглянул мне в лицо.

— Пойдем в мою комнату, — сказал он почти ласково. Он взял меня под руку, и я пошел с ним.

Веселая комната, потрескивающий огонь, спелые осенние фрукты в вазе — все это так плохо сочеталось с моим настроением, что мне захотелось крушить все вокруг. Вместо этого я спросил Чейда:

— Бывает ли что-нибудь худшее, чем ссора с человеком, которого любишь?

Помолчав, он сказал:

— Видеть, как кто-то, кого ты любишь, умирает. И впадать в ярость, и не знать, куда направить ее. Думаю, что это хуже.

Я бросился в кресло и рывком вытянул ноги.

— Шрюд перенял привычки Регала. Дым. Травка. Один Эль знает, что он добавляет себе в вино. Сегодня утром, без своих наркотиков, он начал трястись, а потом выпил их с вином, надышался дымом и заснул прямо передо мной. После того как повторил, чтобы я для собственного блага ухаживал за Целерити и впоследствии женился на ней. — Слова лились из меня. Я не сомневался в том, что Чейд уже знает все, о чем я ему рассказываю. Я впился в него глазами. — Я люблю Молли, — заявил я ему. — Я сказал Шрюду, что люблю ее. И все-таки он настаивает на том, чтобы я обручился с Целерити. Он спрашивает, почему я не хочу понять, что он желает мне только добра. Почему он не хочет понять, что я хочу жениться на той, которую люблю?

Чейд, казалось, размышлял.

— Ты обсуждал это с Верити?

— А какой в этом смысл? Он даже самого себя не смог спасти от женитьбы на женщине, которую не любит. — Я чувствовал, что предаю Кетриккен, говоря это, но знал, что это правда.

— Хочешь вина? — мягко спросил меня Чейд. — Оно тебя успокоит.

— Нет.

Он поднял брови.

— Нет. Спасибо. После того как сегодня утром я видел, как «успокаивает» себя вином Шрюд… — Я замолчал. — Разве этот человек никогда не был молодым?

— Когда-то он был очень молод. — Чейд позволил себе легкую улыбку. — Может быть, он помнит, что Констанцию выбрали для него его родители. Он неохотно ухаживал за ней и венчался, не испытывая никакой радости. Она должна была умереть, чтобы он понял, как сильно полюбил ее. С другой стороны, Дизайер он выбрал сам, и страсть к ней сжигала его, — он помедлил. — Не хочу плохо говорить о мертвых.

— Это совсем другое дело, — сказал я.

— Почему?

— Я не буду королем. На ком я женюсь, не касается никого, кроме меня.

— Если бы это было так просто! — мягко сказал Чейд. — Не думаешь ли ты, что сможешь отказаться от ухаживания за Целерити, не оскорбив Браунди? В то время, когда королевство более всего нуждается в укреплении союза герцогств?

— Уверен, я могу заставить ее решить, что она меня не хочет.

— Как? Став слабоумным? И опозорив Шрюда?

Вот меня и загнали в угол. Я пытался найти какое-нибудь решение, но смог сказать только:

— Я не женюсь ни на ком, кроме Молли. — И почувствовал себя лучше, просто произнеся это вслух.

Чейд покачал головой.

— Тогда ты не женишься ни на ком, — заметил он.

— Возможно, — согласился я, — возможно, мы никогда не обвенчаемся официально. Но мы будем жить вместе.

— И у вас будут собственные маленькие бастарды.

Я вскочил, кулаки мои непроизвольно сжались.

— Не говори этого, — предупредил я Чейда и, отвернувшись от него, посмотрел в огонь.

— Я бы не стал. Но все остальные будут. — Он вздохнул. — Фитц, Фитц, Фитц. — Он подошел ко мне сзади и положил руки мне на плечи. Очень-очень мягко сказал: — Может быть, было бы лучше отпустить ее.

Это прикосновение и его мягкость сломили мою ярость. Я закрыл лицо руками.

— Я не могу, — сказал я сквозь пальцы. — Она мне нужна.

— А что нужно Молли?

Маленькая свечная мастерская с пчелиными ульями на заднем дворе. Дети. Законный муж.

— Вы делаете это для Шрюда. Заставляете меня поступить так, как он хочет, — обвинил я Чейда.

Он убрал ладони с моих плеч. Я слышал, как он отошел, слышал, как льется в чашу вино. Он отнес чашу к своему креслу и сел перед огнем.

— Я сожалею.

Он посмотрел на меня.

— Когда-нибудь, Фитц Чивэл, — предупредил он меня, — этих слов будет недостаточно. Иногда проще вытащить из человека кинжал, чем просить его забыть слова, которые ты произнес, даже если и был в ярости.

— Я сожалею, — повторил я.

— Как и я, — коротко заметил он.

Через некоторое время я покорно спросил:

— Зачем ты хотел видеть меня сегодня?

Он вздохнул.

— «Перекованные». К юго-западу от Баккипа.

Мне стало нехорошо.

— Я думал, что мне не придется больше этого делать, — сказал я тихо. — Когда Верити послал меня на корабль, чтобы работать Скиллом, он сказал, что, может быть…

— Это исходит не от Верити. Об этом доложили Шрюду, и он хочет, чтобы с этим покончили. Верити уже… перегружен. Мы не хотим сейчас беспокоить его чем-нибудь еще.

Я снова обхватил голову руками.

— Неужели никто другой не может сделать это? — взмолился я.

— Только ты и я обучены этому.

— Я не имел в виду тебя, — устало сказал я, — и не жду, что ты будешь делать такую работу.

— Не ждешь? — Я поднял глаза и увидел, что он в ярости. — Ты, нахальный щенок! А кто, ты думаешь, не пускал их в Баккип все лето, пока ты был на «Руриске»? Ты решил, будто только потому, что ты хочешь избежать какой-то работы, ее уже вообще не надо делать?

Мне было стыдно как никогда. Я отвел глаза, чтобы не видеть его гнева.

— О, Чейд, я так сожалею.

— Сожалеешь, что избегал ее? Или сожалеешь, что считал меня ни на что не способным?

— И то и другое. Все. — И неожиданно я сдался: — Пожалуйста, Чейд, если еще один человек, которого я люблю, будет сердиться на меня, я просто не смогу этого вынести. — Я поднял голову и смотрел на него до тех пор, пока он не посмотрел мне в глаза. Он поднял руку и почесал подбородок.

— Это было долгое лето для нас обоих. Моли Эля о штормах, которые выгнали бы красные корабли навсегда.

Некоторое время мы сидели молча.

— Иногда, — заметил Чейд, — бывает гораздо проще умереть за своего короля, чем отдать ему свою жизнь.

Я склонил голову, соглашаясь.

Оставшуюся часть ночи мы провели, приготавливая яды, которые потребуются мне, чтобы снова начать убивать для своего короля.

Осень третьего года войны с красными кораблями оказалась горькой для будущего короля Верити. Его военные корабли были его мечтой. Все его надежды были связаны с ними. Верити считал, что избавит свое побережье от пиратов и так преуспеет в этом, что сможет посылать свои корабли к родным берегам островитян даже во время самых свирепых зимних штормов.