Мы спустились к берегу, где ждало нас маленькое одномачтовое суденышко. Бросив в него свои пожитки, я обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на свою родную деревню.
Торжественный день пролетел незаметно, и четыре предшествовавших ему года промчались точно птицы. Празднование затянулось далеко за полдень, и солнце стояло уже над мысом, и длинные черные сосны купались в его лучах. Крыша молельни, казалось, раскалилась добела, даже колокол светился тусклым светом. Деревня выглядела такой маленькой, а мир за ее пределами таким бескрайним.
Я забрался в суденышко следом за Рекин. Андирт встал к рулю, а я подошел к мачте и поднял парус, чтобы поймать дующий с берега ветерок. Я стоял и смотрел туда, где оставалось все, к чему привык я сызмальства, все родные и близкие мне люди, которые с каждой минутой становились все более и более далекими.
Мы достигли устья реки Камбар, когда вечерние сумерки окончательно растаяли, уступая место ночи. Путешествие никак нельзя было назвать длинным, но мне никогда раньше не случалось уезжать так далеко от дома, поэтому и показалось, что плыли мы очень долго. Луна, выросшая только наполовину, светила нам в спину. Ее серебряный свет делал волны реки, вливавшиеся в соленые океанские воды между двух поросших соснами мысов, похожими на трепещущие надкрылья жука.
Андирт круто повернул руль, и я не задумываясь бросился к парусу. Мне слишком поздно пришло в голову, что, наверное, следовало бы уступить эту обязанность Рекин, но она промолчала, любезно предоставляя мне возможность самостоятельно выполнить эту задачу, чтобы я уже с первых шагов своей новой жизни мог ощутить себя не простым пассажиром, а как бы членом экипажа. Я оказался достаточно ловким и сумел развернуть парус так, что ветер еще какое-то время позволил нам подниматься вверх по реке. Затем сели за весла. Здесь Рекин снова уступила мне свое место. Поэтому всю дорогу, пока мы шли к Камбару, я лицезрел только спину Андирта, увидев замок лишь тогда, когда наш путь был завершен.
Привычного мне берега там не оказалось — лишь каменный причал, возле которого в гавани тут и там стояли прибитые приливом к стенам рыбацкие лодки. Ловко (кровь у меня кипела, подогреваемая выпитым накануне) я выскочил на каменный пирс и прикрутил носовой конец к металлическому кольцу. Теперь я мог обернуться и обозреть город.
Скалы на этом берегу реки были невысоки, а вблизи гавани находилось широкое ущелье; более отлогий его склон от самого подножия был усеян хижинами наподобие той, в которой я вырос и провел детство. Выше располагались дома, показавшиеся мне тогда просто гигантскими. Их покрытые черепицей крыши заливал свет луны, а фасады некоторых из них даже украшали балконы. Широкие улицы тянулись к вершине скалы, на которой находилось сооружение, надолго приковавшее мой взгляд.
С той точки, откуда я смотрел на главную сторожевую башню города, она казалась мне похожей на огромной ширины колонну. Громадный каменный цилиндр с множеством сиявших ярким светом окошек. Рот у меня, жалкого деревенского мальчишки, сподобившегося увидеть чудо, широко открылся. Дома вдоль улиц казались мне теперь жалкими карликами по сравнению с этой удивительной башней, в которой жил наместник Бардан и где открывались мне двери в будущее.
Я стоял и смотрел туда словно зачарованный, а Андирт протянул мне вещи и положил на плечо руку.
— Если ты не собираешься провести здесь всю ночь, — смеясь сказал он, — то нам следует поторопиться. Море разжигает во мне аппетит, и сейчас самое время отужинать.
Я кивнул и шагнул вперед, не сводя глаз с башни. Рекин, которая шла слева, сказала негромко:
— Посмотрим, что ты скажешь, когда увидишь стены Дюрбрехта.
Я только кивнул в ответ, не в силах произнести ни слова. Мне казалось, что на свете не может быть ничего более величественного, чем то, что я видел сейчас. Я взвалил на спину свой мешок и поспешил вслед моим спутникам, ступая по покрытой булыжником пристани в направлении одной из улиц. Там я, наконец оторвав свой взгляд от башни, принялся разглядывать удивительные дома, в чьих изящных резных оконных рамах я видел настоящие стекла, чистые и прозрачные, совсем не похожие на желтоватые мембраны из овечьих кишок, сквозь которые я глядел на мир в моей родной деревне. Когда Робуса или настоятеля кто-либо просил рассказать о Камбаре, а, насколько мне известно, они были единственными из моих односельчан, которым случалось бывать здесь, я с удивлением слушал то, что они говорили. Но даже их рассказы не могли сравниться с тем, что я увидел. Поэтому я шел пораженный и удивленный, с широко раскрытым ртом и полными восхищения глазами.
Наконец улица уперлась в стену, и я понял, что замок состоит не из одной только башни. Через открытые деревянные ворота можно было видеть и другие, меньшего размера здания, разместившиеся у ее подножия.
Я полагал, что увижу множество стражников, но ошибся: единственными часовыми оказались три громадных пса с торчавшей дыбом шерстью и оскаленными клыками. Как мне тогда показалось, они встретили нас громким лаем. Но Андирт прикрикнул на них, и грозные стражи потрусили обратно в конюшню, где стояли храпевшие и переминавшиеся с ноги на ногу лошади.
Я отдернул пальцы от рукояти моего ножа, делая вид, что мне совсем не страшно, и в сопровождении моих спутников направился через двор к входу в башню. Рекин подтолкнула было меня, желая пропустить вперед, но тут я заколебался и озабоченно спросил:
— Я сейчас предстану перед наместником? Как мне к нему обращаться?
— Говори: «Мой господин», этого будет достаточно, — ответила жрица, — а вот бояться его не надо, Бардан тебя не съест, к тому же ты его желанный гость.
Я проглотил подступивший к горлу ком, сделал глубокий вдох, и мы вошли внутрь. Толстые стены вызывали чувство восхищения перед мастерством сложивших их каменщиков. Я было удивился, а затем нахмурился, поняв, что мы оказались вовсе не в тронном зале, а в каком-то подвале, огромной, круглой, тускло освещенной комнате, заваленной всевозможными мешками, бочками, кулями, уставленной поленницами дров и увешанной мясными тушами, насаженными на спускающиеся с деревянного потолка крючья. Рекин коснулась меня, указывая на широкую лестницу, поднимавшуюся вдоль изгиба стены. Жрица шла первой, за ней — я, а позади Андирт. Мы поднимались к еще одной открытой двери.
Войдя в нее следом за Рекин, я снова против своей воли открыл от удивления рот. Помещение, в котором мы оказались, было столь же внушительным по размеру, что и расположенная внизу комната, только по всей окружности его стены располагались узкие глубокие бойницы, возле которых горели свечи в стенных канделябрах. Они дополняли свет, идущий от камина и свисавших с потолочных балок фонарей.
