— Я готов рискнуть, — немедленно отозвался Степка.
Экий энтузиаст.
— Даже так? — весело поразился я. — Хорошо. Предположим. Тогда начать придется с определения твоих предрасположенностей и задатков. С определения уровня твоей личной сопротивляемости токсичным факторам алкохимии, проводимости призыва и способностей к обузданию элементалей. А я не очень помню, как их определяли у меня, давно это было…
И это было очень странным. Если напрячься, я мог вспомнить очень многие эпизоды из этого, «местного», детства, но точно — не этот.
Блин! Наверняка тут не обошлось без эликсира, стиравшего память!
Помню только, что было до и после него.
Мне было около пяти-шести лет. Матушка, служившая отцу, ещё была жива, хоть и была сослана работать на виноградники.
А вот супруга отца, моя мачеха, госпожа Дионисова, находилась уже при смерти. Умирая, она дала разрешение отцу принять меня как родного сына. Видимо, чтобы отец более не женился — что и произошло. Отец, видя, что наследника мужского пола так и не предвидится, уже признал меня, дал мне свою фамилию и разрешал играть вместе со старшей сестрой, хромой и недалёкой.
Помню, как, заигравшись в прятки, я забежал через оставленную кем-то открытой дверь в тёмный погреб отцовского поместья. Возможно, тогда «деревья были большими», но винный погреб показался мне лабиринтом нескончаемых шкафов, бочек и стеллажей с бутылками.
И я попросту заблудился.
Не знаю уж, сколько я гулял между рядами, но мне дико хотелось пить, а я, не будь дураком, уже тогда понимал, что ничего из подобных бутылок пить ни в коем случае нельзя.
Чего не сказать о жидкостях в других ёмкостях, ведь правда? Например, вот в этом маленьком странном стаканчике, стоящем на самом краю странного незнакомого стола… Ведь так хочется пить!
Подобные истории с детьми, подумал я, часто бывали и ранее. Всегда осуждал беспечных родителей, оставлявших алкоголь без присмотра. Истории о том, как дети тяжело отравились или даже умерли от алкоголя, оставленного на праздничном столе, я читал и в газетах моего второго мира…
Тут же ситуация была ещё страшнее — потому что стол, который я обнаружил, находился посреди подземной алхимической лаборатории. А в стакане был не просто алкоголь, а эликсир.
Но мне повезло тогда: буквально за секунду до того, как моя детская ручонка схватила отраву — запястье стиснула крепкая рука моего дяди, Аристарха Константиновича.
А затем меня схватили за ухо и крепко так отхлестали по мягкому месту.
— Ты чего задумал, малец⁈ «Огня» захотелось? Хочешь, чтобы тебя на части разорвало⁈
Судя по всему, примерно после этого, обсудив моё поведение, меня и повезли куда-то то ли в Ростов, то ли в Воронеж, в лабораторию к «нюхачам», которые определяют проводимость, сопротивляемость и способность работать с эликсирами. А вышел я оттуда уже со штампом в документах «Одарённый»…
— А от чего зависит сопротивляемость? — нахмурился Степка и вывел меня из оцепенения.
Хм, а действительно, от чего?
Очевидно, главный фактор — гены, передающие способность вырабатывать ферменты. Которые способны разлагать этанол с выделением протоэлементарных соединений, способствующих привлечению элементалей на физический план существования.
— От наследственности, — ответил я, несколько упростив. — Северные народы более устойчивы к отравлению алкоголем, некоторые семьи среди них устойчивее остальных. Они и стали аристократическими родами. Полагаешь, почему сейчас именно над нашей Империей не заходит солнце? Остальные не смогли выставить должное число линейных алхимиков, и войска империи сметали всех на свое пути, особенно не повезло тем, у кого устойчивость не была развита вовсе.
Наверняка Степан знает, что его данайские родственники, так уж сложилось, оказались как раз среди тех, кому не повезло. Ацтеки, комусо, семинолы, гвианцы, огнеземельцы, маори… Сколько их было, отважных, но совершенно не умеющих пить эту боевую отраву. Не то, что северные берсерки, безбашенная боевая алкашня, которым только раз налей, так они на одной заправке, за три моря уплывут. Чтобы там проверить, все ли нас там в достаточной мере уважают, а если вдруг нет — раздать живительных вразумляющих тумаков. Бешеной пьяной собаке море по колено и тыща верст не крюк.
Хотя, конечно, не сильно-то и пьяной. И это был не единственный козырь Империи.
Передовые изобретения двигателя внутреннего сгорания и успехи в металлургии и мореплавании. Убедительная дипломатия, контроль торговых маршрутов и эффективное администрирование ресурсов, выгодный общинный договор, вот основной набор инструментов Империи. Но грубая сила и доброе слово со сладким печатным пряником — действительно убедительнее просто доброго слова без закуски, и на сушняк…
— А как происходит призывание элементалей? — задал Степка следующий вопрос. — Обязательно пить что-то отравляющее?
— Все элементали делятся на группы, связанные с одним из четырех протоэлементов, из которых и состоит все сущее, что обладает материальной формой, — припомнил я лекции одного нелюбимого мною в прошлом практика. — Не буду грузить тебя высшей алхимией, но призыв связан с ориентацией напитка стимулирующего прибытие элементаля на протоэлемент. Например, Земля — это вина, плотные, красные как кровь, что через час уже просто земля, прямые и бесхитростные. Воздух — это вина белые, игристые, с пузырьками. Огонь — это крепленые, янтарные напитки, коньяки и бренди. Вода, это проще и сложнее всего: это водка. Самогон, полугар. Очень многие призываемые с водкой водные элементали по сути — ледяные.
Не все напитки способны вызвать кого-либо, пиво, например, используется лишь очень в редких случаях и как составной ингредиент. Вызываемые элементали связаны с напитками, но само отравляющее действие напитков препятствует концентрации и контролю. Это главное противоречие боевого алхимика: пьешь, чтобы призвать, концентрируюшься, чтобы направлять призванного. Ошибка стоит жизни. Я сам видел, как призванные элементали спалили подавившегося пятизвездочным коньяком призывателя. Просто прожигали дырки прямо в легких и ребрах, вырвались из полости тела прямо в класс. Десяток неуправляемых огненных элементалей. Вот же был шухер. Наш факультет чуть до тла не сгорел. Парень оказался самозванцем, дворянином, но без способностей, подделавшим документы, чтобы попасть на факультет, за что и поплатился.
Ну, да, по сути, кто угодно может вызвать элементалей, если выпьет эликсир, приготовленный магистром. Но вопрос, кто после этого выживет, и как долго после этого призванный элементаль останется в нашем пространстве. Тех, кто смог выжить, назвали «лучшими», аристо по-гречески. И аристократией в целом, потому, что именно такие господа и стали источником власти в те простые и незамысловатые времена Первой Империи, еще не отягченные техническим прогрессом и высокоорганизованной бюрократией. Это сложно — контроль. В этом и состоит обучение. Недостаточно призвать, нужно опознать, понять потенциал…
Иногда правильнее прервать призыв, потому что отослать призванного элементаля, если он какой-то особенно мощный, может уже не получиться. Но можно принудить истратить его всю его энергию, измотать, и тогда он сам выпадет обратно на энергетический план сущего…
— В общем, — закончил я. — Повремени пока что с этим. Дело это непростое и опасное, и не всегда предсказуемое. Наверное поэтому в наши времена регулярные армии алхимикам предпочитают пулеметы.
Эту весьма познавательную лекцию прервал Рустам, появившийся со стороны дома. Встав на краю поляны, он терпеливо ожидал когда на него обратят внимание.
— Ты чего-то хотел, Рустам? — я наконец повернулся к нему.
— Э-э, тут такое дело, Александр Платоныч, — Рустам явно мялся. — Тут вас спрашивают…
— И кто спрашивает? — приподнял я удивленно бровь.
— Гм. Да кабы я знал, — смущенно отозвался Рустам. — Таких, э-э… чудил я тут еще не встречал.
— О как, — отозвался я. — Умеешь ты заинтриговать. Веди их в стольную! Я сейчас подойду, только рубашку сменю.
