Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 143
– Тебе свет, – мне тьма. Днем стражу неси, а мне и сон не в ночь.
Сон ему, видите ли, не в ночь! Глядела в синие глаза, сквозь холод продиралась дальше, в самое нутро, в гнездовье непонятных мне мыслей, и не могла пробиться. Зябла. Днем все так же ехала подле Безрода, с левого боку, и сторожко глядела по сторонам. Готова была в любой момент отдать долг – выхватить меч и грудью заслонить Сивого от острого железа или каленой стрелы. Несколько раз мне померещился шум в лесу, слегка позади нас. Были бы у меня уши, как у Губчика, – так я прозвала своего жеребца, – прянула ими на тот шумок. А пока ехала рядом с постылым и близко-близко его рассматривала. Не велик и не мал, не толст и не тощ, просто сух, ровно волчара после голодной зимы. Ходил Сивый беспояс, в одной рубахе, верхом ехал так же – меч держал поперек седла обеими руками, неблаго привесить некуда. Повода не касался вовсе, и спал, склонив сивую голову на грудь. Неровно стриженые вихры падали на лицо, будто занавес, спина оставалась пряма, а случись лихо, – Сивый махом вынырнет из дремы и левой рукой сдернет ножны с меча. Знавала я таких. Правда, самой до того еще далековато, но кое-что могла и я. И не хотела, а к концу третьего дня все же прошептала еле слышно:
– Молодец, сволочь!
Сама себе не хотела признаваться, но в чем-то нравился мне Безрод – просто до коленной дрожи. Скупостью на слова и щедростью на взгляды, несгибаемым остовом и телесной крепостью, неторопливостью и каким-то мрачно-холодным равнодушием к жизни. Сивый начал мне нравиться, и ничего с этим поделать не могла. Взгляд холодных, синих глаз пронизывал всю, и я трепетала, ровно звончатые гусли. Синие глаза бережно щипали струны, и те отзывались протяжно и гулко.
Ввечеру Сивый стал мрачен, точно грозовая туча. Не отпустил Гарьку в лес на охоту.
– Сиди, сам добуду. Натаскайте валежин полегче. Далеко не ходить.
Тычок уже оправился от своей странной хвори. Я не раз подкатывала к старику, прося поведать о загадочной болячке, но хитрец только отшучивался. Да так отшучивался, что я краснела, а ведь я – не из стеснительных. Пройдоха первым наладился в лес за хворостом, что-то напевая себе под нос. Вот ведь заноза! Старик вполголоса пел такую похабщину, что, будь поблизости девки помоложе – сгорели бы со стыда. Чего в молодом не доставало, в старике с избытком плескалось. Это я о Сивом и Тычке. Уж всяко нам в походе бывало, а только не скучно. Я уже забыла, когда смеялась последний раз, но старый плут все же вырвал из меня смех. Сама испугалась, как звонко и чисто загремела. Нечасто видела, как Сивый улыбается, – почитай, так и не видела, однако на мой громогласный гогот Безрод улыбнулся. Не ухмыльнулся, а именно улыбнулся.
Что-то мрачен стал нынешним вечером Сивый. Легко, незаметно проверил снаряжение, и не уверена, что Тычок с Гарькой это углядели. Вот уже несколько дней Безрод все чаще отрешался, иной раз подолгу ехал с закрытыми глазами, и казалось – дремлет. Но не спал мой муженек. Готова была поставить на кон собственную голову, что не спал. Слушал.
Наш предводитель добыл птицу, парочку тетеревов. Распотрошил, разделал, зажарил. Перья вместе с жертвенными кусками отнес в чащу, – в подарок Лесному Хозяину, остальное сами употребили.
– Углядел чего?
Он как жевал неторопливо, так и продолжил. И даже головы в мою сторону не повернул. Только хрящи да мелкие косточки громче захрустели.
– В ночь ни на шаг! По нуждам – и спать.
Ох, как мне это не понравилось! Ох, как не понравилось! Неспроста голос Безрода стал ледянее льдистого, а каждое слово отяжелело, ровно придорожный валун! Я не стала выспрашивать, но про себя твердо решила: все, что скрывается в лесу непонятного – мое! Видать, напасти, выпрошенные у богов, по следу катятся, настигают. По мою душу несчастья пожаловали. Ничего так не хотела, как меча в грудь. Я боялась. Себя боялась, боялась души, которая больше не дрожала от ненависти, и даже наоборот…
Не спали только муженек мой да я. Лежала тихонько и ждала. Ну, не станет же он сиднем сидеть целую ночь! Живой, как никак, отойти приспичит. Сивый долго сидел на бревне спиной к огню, потом бесшумно встал, потянулся, ровно кот спросонья, и тенью скользнул в чащу. Вернулся, присел на свое бревно и замер. Склонил голову на грудь, а потом и вовсе повалился за бревно. Скоро я услышала громкий зевок, потом мерное сопение, затем и вовсе храп. Не иначе, облегчился, и телесной легкостью его просто-напросто сморило. А мне, хитроумной, только того и было нужно. Выскользнула из-под волчьих шкур, сшитых в большое одеяло, подхватила перевязь – и нырнула в чащу.
Я стояла в лесной темени, пока глаза не привыкли. Опоясалась, прислушалась – и тенью понеслась в ту сторону, откуда мы пришли. Что-то преследовало нас по пятам, кралось за деревьями, да на глаза не казалось. Не с добром, видать. Да и как можно добро столько времени скрывать, таскать по чащобам? Не растерять бы вовсе.
Во мне чудесным образом уживались воинское чутье и бабье, и теперь оба тащили меня сквозь чащу навстречу неведомой опасности. Я шла сторожко, чтобы и ветка под ногами не шорхнула, но разве что-нибудь углядишь в такой мгле? Только зверье с его нюхом скользит бесшумной тенью в ночном лесу. Сколь долго шла, сама не знала, и, наконец, меж деревьев блеснуло что-то, похожее на костерное пламя. Вся подобралась, прижалась к дереву и долго ловила звуки. Потом сделала шажок, другой, третий… И впрямь костер, у костра ватага не спит, мечей десять, – все напряженные, хмурые. Сна ни в одном глазу, несмотря на позднюю ночь. Время от времени кидают ожидающие взгляды в мою сторону, и… нет бы мне догадаться! Да куда там!
Выходит, не померещилось Безроду. Нутряным чутьем унюхал слежку, все оглядывался, прислушивался, на всякую тень подозрительно зыркал. Ох, недобро глаза ватажников глядят, и вся десятка как на подбор, – в бронях, сухи, поджары.
Не лихие люди, точно. Не бывает лихих людей, столь дружинных по виду. По всему видать, крепко спаяны, по-воински опрятны и молчаливы. Точно дружинные! Только что им делать тут, в лесной чащобе, удаляясь по нашим следам вглубь восточных земель? Я ничего не могла придумать. Вроде нечего делать, – а ведь делали!
Ох, матушка родная, загляделась! Едва голову любопытную не сломала. Не заметила, не услыхала, как сзади зашли. Ветка не хрустнула, травинка не зазвенела. Как обнимала я дерево, так и осталась обнимать. Мои руки свели вместе в обхват и просто распяли на ясене, как распоследнюю дуру. Уперлась щекой в шершавую кору, и думала, что вот-вот обойму толстенное дерево, – так руки мне вытянули. Не видела кто, лишь слышала. Сзади мерно, могуче дышал некто здоровенный, и, словно от зверюги, разило едким потом.
Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 143
