Робин Хобб - Королевский убийца

— Похоже, ужин совершенно очаровал тебя? — поинтересовался шут. Я вздохнул и не стал спрашивать, как он вошел. Нет смысла задавать вопросы, на которые все равно не получишь ответа. Он сидел у очага — силуэт на фоне танцующего пламени. Он был необычно тих — никаких звонких колокольчиков, никаких обескураживающих насмешливых слов.

— Ужин был невыносим, — сообщил я ему и стал зажигать свечи. Моя головная боль была не совсем выдуманной. Я сел, потом со вздохом лег на свою кровать. — Не знаю, куда идет Баккип и что я могу сделать для него.

— Может быть, того, что ты уже сделал, достаточно? — спросил шут.

— В последнее время я не делал ничего достойного упоминания, — ответил я, — если не считать того, что понял, когда надо было прекратить пререкаться с Регалом.

— Значит, всем нам пора научиться этому искусству, — угрюмо согласился он, подтянул колени к подбородку и обнял их руками. Потом вздохнул: — Неужели у тебя нет никаких новостей, которыми ты бы мог поделиться с шутом? Очень благоразумным шутом?

— У меня нет никаких новостей, о которых ты бы не знал раньше меня. — Темнота в комнате была приятной. Моей голове стало легче.

— Ах, — он деликатно помолчал. — Тогда, может быть, я вправе задать вопрос? На него можно ответить или нет, по твоему усмотрению…

— Побереги силы и задай его. Я знаю, что ты все равно это сделаешь, независимо от того, разрешу я тебе или нет.

— Безусловно, тут ты прав. Хорошо, вопрос. Ах, я удивляю сам себя, я краснею, истинная правда. Фитц Чивэл, ты, ненароком, не сделал собственного Фитца?

Я медленно сел и уставился на него. Он не пошевелился и не вздрогнул.

— О чем ты спрашиваешь? — тихо спросил я.

Теперь он тоже говорил тихо, почти оправдываясь.

— Я должен знать. Молли носит твоего ребенка?

Я прыгнул на него с кровати, схватил за горло и рывком поднял на ноги. Я замахнулся и остановился, потрясенный тем, что увидел на его лице при свете огня.

— Валяй, бей, — тихо посоветовал он. — Новые синяки будут почти не видны на старых. Я могу прятать лицо еще несколько дней.

Я отвел руку. Странно, насколько чудовищным показалось то, что я только что собирался сделать, когда обнаружил, что это уже было сделано кем-то другим. Как только я отпустил его, он отвернулся, как будто стыдился своего бесцветного распухшего лица. Быть может, его прозрачная кожа и тонкие кости делали все еще более ужасным. Как будто кто-то избил ребенка. Я встал на колени у очага и начал раздувать огонь.

— Не очень хорошо выглядит? — спросил шут. — Предупреждаю, что от хорошего освещения не наступит улучшения.

— Сядь на мой сундук с одеждой и сними рубашку, — резко сказал я. Он не пошевелился. Я не обратил на это внимания. У меня был маленький котелок для чая. Я поставил его на огонь, зажег свечи и поставил их на стол, а потом вынул мой маленький сундучок с травами. Я не держал в своей комнате слишком большого запаса. Теперь мне было жаль, что у меня нет «арсенала» Баррича, но я был уверен, что если я отправлюсь за ним в конюшни, к моему возвращению шут исчезнет. Те снадобья, что были у меня в комнате, в основном применялись при синяках, порезах и других повреждениях. Они подойдут.

Когда вода согрелась, я налил немного в таз для мытья и добавил щедрую горсть трав, предварительно растерев их в порошок. Я нашел в сундуке с одеждой рубашку, из которой вырос, и разорвал ее на части.

— Выйди на свет, — потребовал я. Через мгновение он подчинился, но двигался медленно и робко. Я быстро оглядел его, потом взял за плечи и посадил на свой сундук с одеждой.

— Что с тобой случилось? — спросил я, испуганный его изуродованным лицом. Губы его были разбиты и распухли, один глаз заплыл так, что почти не открывался.

— Я прогуливался по Баккипу и расспрашивал разных людей с отвратительным характером, не завели ли они бастардов.

Я яростно сверкнул глазами, но здоровый глаз шута стойко выдержал мой взгляд. Белок этого глаза был весь в красных прожилках. Я понял, что не могу ни сердиться на него, ни смеяться.

— Ты должен достаточно знать о медицине, чтобы позаботиться об этом. Теперь сиди смирно. — Я намочил тряпку и бережно, но твердо прижал к его лицу. Через мгновение он расслабился. Я смыл губкой засохшую кровь. Ее было немного; по-видимому, он вымылся после избиения. Но некоторые раны продолжали кровоточить. Я легко пробежал пальцами по его челюсти и вокруг глазниц. — Кто это с тобой сделал? — спросил я.

— Я заходил в несколько дверей или в одну и ту же несколько раз. Смотря о какой ты спрашиваешь. — Для человека с разбитыми губами он разговаривал довольно бойко.

— Это был серьезный вопрос, — сказал я.

— Как и мой.

Я снова сверкнул на него глазами, и он отвел взгляд. Некоторое время мы оба молчали. Я искал горшочек с мазью от царапин и порезов, которую дал мне Баррич.

— Я действительно хочу услышать ответ, — напомнил я ему, снимая крышку с горшочка. Знакомый едкий запах ударил мне в нос, и я внезапно с поразительной силой ощутил тоску по Барричу.

— Как и я. — Он слегка вздрогнул под моим прикосновением, когда я начал накладывать мазь. Я знал, что она щиплется. Я также знал, что она хорошо действует.

— Почему ты задаешь мне такие вопросы? — спросил я наконец.

Он мгновение подумал:

— Потому что легче спросить тебя, чем спрашивать Кетриккен, не носит ли она ребенка Верити. Насколько я могу судить, Регал в последнее время крутил любовь только с самим собой, так что его можно исключить. Таким образом, либо ты, либо Верити…

Я тупо смотрел на него. Он грустно покачал головой.

— Неужели ты этого не чувствуешь? — почти шепотом спросил он и театрально устремил взгляд в никуда. — Силы колеблются. Тени трепещут. Внезапно по возможностям идет рябь. Перестановка будущих по мере того, как предопределение множится. Пути сходятся и снова расходятся. — Он опять посмотрел на меня. Я улыбнулся ему, думая, что он шутит, но он был серьезен. — Есть наследник династии Видящих, — сказал он тихо. — Я в этом уверен.

Случалось ли вам оступиться в темноте? Бывает такое внезапное чувство, как будто вы пошатываетесь на краю, но не знаете, как далеко можете упасть. Слишком твердо я сказал:

— У меня не будет ребенка.

Шут бросил на меня скептический взгляд.

— А, — сказал он с фальшивой сердечностью, — тогда это, должно быть, Кетриккен.

— Должно быть, — согласился я, но мое сердце упало. Если Кетриккен беременна, у нее нет никакой причины скрывать это. А у Молли есть. Я не видел Молли несколько ночей. Может быть, у нее есть для меня новости. Я почувствовал головокружение, но взял себя в руки и глубоко вздохнул. — Сними рубашку, — сказал я шуту, — посмотрим твою грудь.