на следующий день.
Аса пришла на его ритуал. Не смогла не прийти. Стояла в отдалении, накинув на лицо вуаль, и смотрела на рогедку с его именем.
Хагерт ушёл в прошлом году. В свете говорили, что он уже давно болел, но все старался держаться. Одна офицерская жена, активно помогающая в ее Доме Помощи, рассказывала, что Хагерт до последнего интересовался новостями, читал газеты и ворчал на правительство Ахнастана. Аса пришла и на его ритуал тоже. И снова стояла в тени, невидимая, чужая среди своих.
А теперь Орлар.
«Последний», — подумала Аса. — «Остались только мы с Калаэном»
Тридцать пять лет. Детский возраст для перевертыша. Она почти не изменились. Перевертыши старели медленно, а она к тому же была сильным магом. В свои годы она выглядела едва ли не на двадцать пять. Волосы темнели густой волной. Черные, бездонные глаза смотрели из-под ресниц все с той же настороженностью, но теперь в них чаще мелькали смешинки, чем ледяная пустота.
Она будет жить еще долго. Калаэн еще дольше.
«Кто бы мог подумать, что я переживу всех вас, старые вояки. Всех, кроме одного».
На двадцать восьмое число следующего месяца на утро была назначена казнь Жамера. Ее ждали в Каладене как действующую ныне герцогиню Дельрини (титул вернули три месяца назад) и как жертву его алчности. Король Васпер лично прислал письмо.
«Ваша Светлость, будет честью для королевства видеть вас среди почётных гостей…»
Аса тогда усмехнулась. Какое лицемерие! Но дала согласие приехать, потому что хотела посмотреть, как он будет умирать. Как будет дергаться, когда палач возьмётся за топор. Как его кровь, такая же красная, как кровь ее семьи, зальёт эшафот.
И теперь, когда победа была так близка, когда оставалось всего ничего, судьба подкидывала новое испытание.
Ритуал Аримэ назначен в тот же день. Но она успеет, если казнь не затянется. Если резерва хватит на два перехода за день.
А если не хватит… Нужно позаботиться о том, чтобы нанять в Каладене хорошего мага для перехода. Орлар был замечательным человеком. И Аса была ему должна.
* * *
Казнь Жамера Саладью состоялась в десять утра.
Это был конец пути. Она доказала всем, что она Дельрини. Доказала, что её мать, Имана, и отец были убиты по его приказу. Она как выиграла суд, который длился три года, семь месяцев и двенадцать дней.
И помнила каждую минуту.
Адвокаты Жамера лгали, перевёртывали факты, пытались представить её лгуньей и авантюристкой, укравшей чужое имя. Но против публичного оборота в зале суда крыть было нечем.
Жамер орал, что его подставили, что это заговор. Его увели. А она выдохнула.
А сейчас его тело уносили с эшафота. Впрочем, до эшафота ей больше не было дела. Аса закусила губу и посмотрела на небо. Солнце стояло высоко, обещая жаркий день. До вечера оставалось ещё несколько часов.
«Успею», — сказала она себе. «Должна успеть».
В голове уже выстраивался маршрут. В небольшом закуточке во дворце можно незаметно открыть портал (это считалось дурным тоном, но ей было плевать) на улицу Цирюльников. А там она наймет извозчика и домчит за четверть часа. На ритуале она простоит сколько нужно, а потом…
«А потом вернусь домой. И буду жить дальше».
Аса усмехнулась. Горько, одними уголками губ.
Она шагнула за колонну, откуда её никто не мог увидеть. Закрыла глаза. Пальцы сложились в сложный, многоходовой жест, губы беззвучно зашевелились, выплёвывая слова заклинания.
Воздух перед ней дрогнул, загустел, пошёл рябью. Края портала засветились серебром.
Она шагнула внутрь. И мир вокруг неё исчез.
Эпизод девять. Сабля Дельрини
Форт Вайсфель
В офицерской столовой было шумно. После дневных учений старые служаки, и молодые лейтенанты коротали время за кружками чая и неспешными разговорами.
Нарушение субординации не поощрял ни генерал, ни старшие офицеры. Но сегодня повод был особенным! Подумать только! Позавчера лейтенанты Дельрини спасли самого генерала и участвовали в ликвидации знаменитого Фернуха!
Роуди, как всегда, был в центре внимания. Он сидел на краю стола, свесив ноги и активно жестикулировал. Эдвин расположился рядом и с невозмутимым видом пил чай, изредка вставляя короткие, точные замечания.
— … и тут этот боров выпускает ледяное прямо в генерала! — Роуди ткнул кружкой в воздух, изображая заклинание. — А Эд, не глядя, сбивает его щитом! Я сам видел! Заклятие в волоске от генеральского виска прошло!
— Было дело, — спокойно подтвердил Эдвин, не поднимая глаз.
Собравшиеся офицеры слушали раскрыв рты. Капитан Торвальд, забыв о своей кружке, подался вперёд. На его щеке багровел недавно полученный шрам. Ему в сражении поучаствовать не довелось. Эта странная баба, что спасла остатки генеральского эскорта, сразу открыла портал до форта, велев им убираться. Почти все выжившие были ранены, но дело было даже не в этом. Что-то в ее взгляде было такого, что спорить с ней никто не решился.
— А как вы его накрыли? — спросил молодой лейтенант из артиллерийского дивизиона. — Говорят, у Фернуха была целая армия мекешей!
— Армия — громко сказано, — усмехнулся Роуди, делая глоток чая. — Но человек сорок точно было. А армия была как раз у нас.
— А говорят, что вас троих баба спасла! Правда?
— Правда. — протянул он лениво. — Дамочка, скажу я вам, товарищи офицеры, была та ещё… боевая единица.
— Ууу… А еще лейтенанты! Если Фернуха баба победить смогла, то байки это все, что он такой сильный! А вы к нему в плен угодили!
— Эта дамочка… — тихо проговорил Торвальд. — Шестерых одна уложила. Четверых мекешей, да двух магов. Кабы не она, померли бы мы там, на лесной дорожке. А лейтенанты вон, похоже, неплохо с ней знакомы.
В столовой стало тише. Взгляды обратились к Роуди. Тот на мгновение замер, переглянулся с братом, и по его губам скользнула гордая, чуть озорная усмешка.
Эдвин поставил кружку на стол.
— Это была наша мать, — сказал он ровно.
В офицерской столовой повисла тишина. Капитан Торвальд, открывший рот, чтобы сделать глоток, замер с кружкой на полпути. Ветераны переглядывались, не зная, что сказать.
— Это вообще долгая история. Но у нее с Фернухом свои счеты имелись. И да, травить байки о собственной матери мы не станем.
Роуди довольно ухмыльнулся. А потом, потянувшись за сахарницей, небрежным, будто случайным движением сдвинул на край стола свою саблю. Та легла поперёк столешницы, и тусклый свет масляных ламп упал на ножны и рукоять.
Один из офицеров, сидевших напротив, бросил взгляд на оружие и усмехнулся.
— А это что за экспонат? — лейтенант Вальтер, щеголь и ценитель дорогого оружия, кивнул
