Робин Хобб - Королевский убийца

— Что с моим королем?

Я покачал головой, призывая Баррича к молчанию, и попытался усадить его.

— Я стою перед своим королем, пока он не предложит мне сесть, — твердо ответил он.

— Ты ранен. Он поймет.

— Он мой король, вот что я понимаю.

Я перестал уговаривать его.

Мы подождали немного, а потом еще немного. Наконец шут вышел из спальни короля.

— Он нездоров, — предупредил он нас. — Я потратил много времени, чтобы объяснить ему, кто пришел. Он сказал, что выслушает твой доклад. У себя в спальне.

И вот Баррич снова оперся на меня, и мы пошли в сумрак и дым королевской спальни. Я заметил, что Баррич с отвращением сморщил нос. Дым, поднимавшийся из многочисленных курильниц, висел в воздухе. Шут отдернул полог монаршей кровати, взбил и подпихнул королю под спину подушки. Потом король сделал шуту слабый знак, чтобы тот отошел в сторону.

Я смотрел на нашего монарха и удивлялся, как мне удавалось не замечать признаков его болезни. Они были ясно видны. Его истощенное тело, запах его пота, желтизна белков его глаз — это самое меньшее, что мне следовало заметить. Изумление на лице Баррича показало мне, как велики были перемены, произошедшие с королем в последние недели. Но он хорошо скрыл это и выпрямился.

— Мой король, я пришел сделать доклад, — сказал он официально.

Шрюд медленно моргнул.

— Доклад, — сказал он рассеянно, и я не был уверен, отдает ли он приказание или просто повторяет последнее слово. Баррич принял это как приказ. Он говорил точно и подробно, как всегда требовал от меня. Он стоял и держался за мое плечо, рассказывая о путешествии с принцем Верити по зимним снегам к Горному Королевству. Он не глотал слова и говорил ясно. Путешествие было полно трудностей. Несмотря на посланников, отправленных до прибытия отряда Верити, гостеприимство и помощь были ничтожными. Те аристократы, мимо домов которых пролегал их путь, утверждали, что ничего не знали о скором появлении Верити. Часто их встречали только слуги, предоставлявшие им не больше гостеприимства, чем они могли предложить любому обычному путнику. Запасы провизии и свежие лошади, которые должны были ожидать их в намеченных пунктах, отсутствовали. Лошади страдали больше, чем люди. Погода была ужасная.

Баррич докладывал, а я чувствовал, что время от времени по его телу пробегает дрожь. Он был на грани полного изнеможения. Но каждый раз, когда он дрожал, я чувствовал, что он глубоко вздыхает, берет себя в руки и продолжает. Его голос всего лишь слегка дрогнул, когда он рассказывал, как они попали в засаду на равнинах Фарроу, еще не дойдя до Голубого озера. Он не делал никаких заключений и только заметил, что эти разбойники дрались как воины. Хотя они и не были одеты в цвета герцога Фарроу, они были слишком хорошо вооружены для обычных бандитов. Очевидно, их целью был Верити. Когда два мула отвязались и убежали, никто из нападавших не бросился преследовать их. Бандиты обычно предпочитают забрать тяжело нагруженных вьючных животных, а не сражаться с вооруженными людьми. Люди Верити наконец нашли место для стоянки и успешно отбились от них. Нападавшие отступили, когда поняли, что гвардия Верити скорее умрет, чем сдастся или побежит. Они ускакали, оставив на снегу своих мертвых.

— Им не удалось победить, но и у нас были тяжкие потери. Мы лишились семи человек и девяти лошадей, не говоря уж о большей части запасов провизии. Двое были серьезно ранены. У остальных были лишь царапины. Принц Верити решил отправить раненых назад, в Баккип. С нами он послал двух здоровых людей. Он собирался продолжить свои поиски. Его гвардия должна была сопровождать его до самого Горного Королевства, а там остановиться и ожидать его возвращения. Кину было поручено позаботиться о тех, кому пришлось вернуться в Баккип. Ему Верити доверил послание. Я не знаю, что было в этом пакете. Кин и остальные были убиты пять дней спустя. Мы попали в засаду у самых границ Бакка, когда шли по Оленьей реке. Лучники. Это было очень… быстро. Четверо из нас были убиты сразу же. Моя лошадь была ранена в бедро. Радди еще совсем молодая. Она запаниковала и прыгнула через насыпь в реку, и я вместе с ней. Там глубоко и сильное течение. Я вцепился в Радди, но нас обоих несло вниз по реке. Я слышал, как Кин кричит двум остальным, чтобы они скакали и что кто-то должен вернуться в Баккип. Но никто из них не вернулся. Когда Радди и мне удалось выбраться из реки, я нашел тела. Бумаги, которые нес Кин, исчезли.

Он стоял прямо, пока докладывал, и голос его был ясным. Он говорил очень просто. Его доклад был описанием происшедшего. Он ничего не сказал о том, что чувствовал, когда его отправили обратно или когда он остался один. Он напьется сегодня, решил я. Я подумал, понадобится ли ему общество. Сейчас он стоял молча, ожидая вопросов своего короля. Молчание затягивалось.

— Мой король? — осмелился спросить он. Шрюд пошевелился в кровати.

— Это напомнило мне о днях моей юности, — прохрипел он. — Когда-то я мог сидеть на лошади и держать меч. Если человек теряет это, что ж. Но твоя лошадь в порядке?

Баррич нахмурился.

— Я сделал все, что мог, для нее, мой король. Она поправится.

— Хорошо. Вот, значит, оно как. Вот оно как, — король Шрюд помолчал. Некоторое время мы прислушивались к его дыханию. По-видимому, оно давалось ему с трудом. — Пойди и отдохни, парень, — грубовато сказал он наконец. — Ты выглядишь ужасно. Я могу… — он замолчал и дважды вздохнул. — Я позову тебя позже. Когда ты отдохнешь. Я уверен, что есть вопросы… — его голос затих, он снова только дышал. Так дышит человек, чья боль почти невыносима. Я вспомнил, что чувствовал прошлой ночью, и попытался представить себе, как бы мог выслушивать доклад Баррича, вынося такую боль и пытаясь не показать этого. Шут склонился над королем и заглянул ему в лицо. Потом посмотрел на нас и чуть заметно качнул головой.

— Идем, — тихо сказал я Барричу. — Твой король дал тебе приказ.

Казалось, когда мы уходили из спальни короля, Баррич навалился на меня еще тяжелее.

— Его это, похоже, совершенно не волнует, — осторожно сказал Баррич, когда мы с трудом шли по коридору.

— Волнует. Верь мне. Глубоко волнует. — Мы вышли на лестницу. Я помедлил. Пролет вниз, через зал, кухню, через двор и в конюшни. Потом вверх по лестнице, в жилище Баррича. Или два пролета вверх и по коридору в мою комнату. — Я отведу тебя к себе, — сказал я ему.

— Нет. Я хочу к себе, — его голос звучал раздраженно, как у больного ребенка.

— Немного погодя. Когда ты немного отдохнешь, — твердо сказал я ему. Он не сопротивлялся, когда я помогал ему подниматься. Думаю, у него не было сил. Он прислонился к стене, пока я отпирал дверь. Когда дверь была открыта, я помог ему войти. Я попытался уложить его на мою кровать, но он настоял на кресле у очага. Усевшись, он откинул голову и закрыл глаза. Теперь, когда он немного расслабился, все события его путешествия отразились на его лице. Он очень похудел, и цвет его кожи был ужасен.