Вокруг плотными шеренгами встали мертвые бойцы, большинство из которых были украшены ужасающими ранами. И даже на поверхностный дилетантский взгляд эти ранения не были совместимы с жизнью. «Вперед, мертвые!» — велел я, и слаженный шаг многих тысяч ног своим грохотом заглушил даже звуки ответного огня.
Второй шаг… пока еще живые солдаты завороженно смотрели на мою возвышающуюся над армией мертвецов фигуру. Залитый кровью с ног до головы и в рваной рубашке, сидящий верхом на чудовищном звере, я был олицетворением самого изощренного ночного кошмара, который по какому-то недоразумению вырвался в реальный мир.
Перестрелка остановилась сама по себе. Кое-кто из военных попытался бросить оружие и трусливо сбежать, но был остановлен твердой рукой психически более устойчивых товарищей. Однако третий слаженный шаг мертвого легиона пошатнул и их уверенность тоже. Войска неуверенно попятились, обтекая застывшие бронемашины с перебитыми экипажами словно морские волны гигантские камни. Их все еще было много, гораздо больше, чем мертвецов, и на них все еще были надеты костюмы химической защиты, что не позволяли легко и быстро убивать их Силой…
Но оборвать их жизнь было слишком просто. Взмах когтистой лапы, слепая пуля, разогнанный удар моего кулака — все это с легкостью повергало людей, освобождая их тела от засидевшихся душ.
Я видел страх и ненависть этих людей, я чувствовал их я питался ими… десятки тысяч испуганных взглядов ласкали меня сильнее лучей полуденного солнца. И я бросился в бой.
Дальнейшие события я запомнил слабо. Из моей памяти стерлось все, кроме океанов крови и Силы. Какие-то сцены, казавшиеся даже для меня нечеловечески жестокими, короткими отрывками мелькали перед глазами, но потом все равно утопали в непроглядной пелене безумия.
В меня пытались стрелять, меня пытались давить колесами и гусеницами броневиков, в меня целились из крупнокалиберных пушек, в меня метали гранаты и фляги со святой водой… последнее было особенно весело. Но ничто из этого не было способно остановить мое победоносное шествие.
Под покровом разлитой в воздухе боли я управлялся с Князем так виртуозно, что он уносил меня прямо из-под летящих пуль. Весь этот бой был наполнен чистейшей эйфорией, сносящей своим безудержным потоком все условности и принципы. В какой-то момент мы даже вырвались далеко вперед, оставив марионеток и троицу других Измененных за спиной, и оказались в сплошном кольце вражеских солдат и техники.
Думаете, меня это хоть как-то испугало? Вовсе нет. Напротив, мое сознание затопила злая радость, которая заставляла меня бросаться в самую гущу врагов, пришедших меня убивать.
Сидя верхом на Измененном, я мчался сквозь ряды слишком медлительных людей, что не имели даже тени шанса скрыться от меня. Я оставлял за собой багряную просеку, застланную изломанными и окровавленными телами, которые вскоре начинали шевелиться и вставали обратно в строй. Только уже в мой строй.
Очень долго внутри меня зрел ад. Зрел и нарывался уродливыми гнойниками на моей душе, отравляя абсолютно все. Но именно сейчас он рвался из меня наружу, выплескиваясь на московские улицы с каждой новой смертью. Именно сейчас я познал абсолютное всемогущество, истинный вкус Силы. Я слился со своим даром в единое целое, и теперь нас невозможно было разделить. Он дополнял меня, как хищный изогнутый клинок дополняет костяную рукоять охотничьего ножа. По отдельности мы были бесполезны и мало к чему пригодны, но вместе… вместе мы были оружием. Сегодня я наконец-то принял себя таким, какой я есть… каким я всегда и был.
Это оказалась последняя ясная мысль в моей голове, после чего я целиком растворился в нирване жаркой бойни…
Глава 21
— Генерал, наши карты — дерьмо, я пас! Я не собираюсь больше принимать участия в этом дурдоме!
— Поздно, — Амелин схватил собеседника за грудки и притянул к себе, — ты уже в нем участвуешь, и если сейчас наши бойцы не достигнут успеха, то в атаку на Аида ты пойдешь вместе со мной!
Ближайшие офицеры в штабе бросились к сцепившимся командирам и начали пытаться оторвать от чужого кителя кувалдоподобные лапищи генерал-полковника. С некоторыми усилиями, но им это все же удалось, однако Амелин все равно продолжал бросать по сторонам испепеляющие взгляды, отчего все от него продолжали шарахаться. Никто уже не воспринимал его слова про то, что они лично пойдут в атаку простой фигурой речи. По его фанатичным и решительным глазам было видно, что он действительно готов сделать это, если вдруг никто не сможет вразумить его.
— Генерал, это бесполезно! Аида такими методами не победить! Пойдя атаковать его лично — мы только сами поляжем, лишив армию высшего командования! Это не просто глупо, это преступно глупо!
Директор ФСБ, как ему казалось, привел вполне логичный довод, однако Амелин посмотрел на него так, словно перед ним была говорящая навозная куча.
— Уж в ком, в ком, а в тебе я не сомневался, Добронравов. Ты всегда был ссыкуном, ссыкуном тебе и предстоит подохнуть! Но уж хотя бы не пытайся свою трусливую натуру прикрывать заботой об армии!
Обычно фээсбэшник избегал ввязываться в такие прямые противостояния с военным, предпочитая лишний раз отмолчаться, но сейчас он подскочил к генералу, не в силах молчать, и принялся яростно размахивать руками.
— Послушай, что ты несешь, солдафон! — Заорал низкорослый директор федеральной службы на Амелина, который был едва ли не на две головы выше него. — Тебе совсем фуражка башку отдавила уже?! То, что ты предлагаешь, это самоубийство! Хуже того, это самоубийство бесполезное! Ты уже и так отличился, послав почти все имеющиеся силы против этого чудовища, и что теперь?! Их планомерно уничтожают и превращают в нежить, а мы полностью утратили контроль над ситуацией! Уже полегло, как минимум, семьдесят процентов личного состава! Нет, ты не отводи взгляд, ты смотри на меня, Амелин! Ты осознаешь это сам?! Семьдесят, мать твою, процентов! То есть почти триста тысяч мертвых солдат сейчас маршируют по Москве, добивая остатки ТВОИХ вооруженных сил! ТЫ ВСЕ ПРОЕБАЛ, ГЕНЕРАЛ! Ты, и никто другой! И это ты сейчас ссышься, потому что считаешь, будто смерть в лапах Аида для тебя будет легче, чем груз ответственности за ТВОЙ собственный просчет!!!
Когда фээсбэшник начал свою эмоциональную речь, офицеры побоялись, что военный попросту одним своим ударом снесет голову крикливому недомерку. Но чем больше распалялся безопасник, тем жальче становилось смотреть на генерала. Он сдулся, выпустив из груди воздух и сильно сгорбился, словно на его плечи действительно давил груз в триста тысяч чужих жизней. Амелин бледнел на глазах, с каждым мгновением все больше становясь похожим на покойника, и стороннему наблюдателю могло бы показаться, что за эти несколько минут он постарел сразу на полтора десятка лет.
— Ты прав, Добронравов, — хрипло ответил военный, опуская взгляд, — все так и есть. Это мой просчет, моя ошибка, потому что я единолично продавил решение собрать солдат в один кулак и ударить по врагу. Но я не знал, чем это может обернуться, понимаешь ты или нет?! Я не умею воевать с мертвецами, не этому я всю жизнь учился! Я не знаю, на что они способны, и не знаю, как они вообще становятся такими! Должен же быть у Аида хоть какой-то предел? Если он способен обратить в ходячие трупы бесконечное множество людей, то почему еще не сделал это, поработив всю планету?!
— Понятия не имею, — ледяным тоном признался директор ФСБ, — и никто из нас не имеет, потому что иначе, мы бы давно уже одолели эту мерзость. Встряхнись, Амелин, сейчас не время распускать сопли, нам всем нужно принять решение!
— Да какого решения ты от меня ждешь?! — Снова повысил голос генерал. — Мы испробовали уже все, что только можно!
— Ты назначен командующим, тебе и думать! Только не пытайся меня убедить, что ты даже на секунду не допускал вероятности провала. Я давно с тобой знаком, как минимум еще один запасной план ты прячешь в рукаве. И сейчас я говорю тебе — самое время его оттуда вытащить!
