Ознакомительная версия. Доступно 31 страниц из 205
Ваэлин ждал, опустив меч, слегка расставив ноги, дыша медленно и ровно. Человек в белом надвигался, осклабившись, в глазах у него пылала ярость. «Гнев, – вспомнил Ваэлин наставления мастера Соллиса, урок, слышанный много лет назад, – гнев тебя погубит! Человек, в гневе атакующий готового к бою врага, умер прежде, чем нанес первый удар».
Соллис, как и всегда, оказался прав. Этот человек в красивом белом доспехе, на великолепном коне, этот отважный, полный ярости человек был уже мертв. Его отвага, его оружие, его доспехи не значили ничего. Он убил себя в тот миг, как ринулся в атаку.
Это был один из наиболее опасных уроков, которые они усвоили от безумного старого мастера Ренсиаля: как защититься от прямой атаки конного противника. «Когда ты пеш, у конного врага перед тобой всего одно преимущество, – говорил им лошадник с дикими глазами много лет назад на тренировочном поле. – Это лошадь. Отбери у него лошадь, и он останется таким же человеком, как и любой другой». Сказав так, он потом в течение часа гонялся за ними по полю на резвом гунтере, пытаясь стоптать их конем. «Пригнись и кувыркнись! – орал он пронзительным голосом безумца. – Пригнись и кувырнись!»
Ваэлин дождался, пока сабля человека в белом окажется от него на расстоянии вытянутой руки, ушел вправо, нырнул мимо грохочущих копыт, перекувыркнулся, встал на колени и, взмахнув мечом, перерубил коню заднюю ногу. Его обдало кровью, конь с визгом рухнул наземь, человек в белом принялся барахтаться, пытаясь встать, а Ваэлин перепрыгнул через бьющуюся на земле лошадь, взмахом меча отвел саблю и нанес удар сверху вниз. Эмалевый нагрудник разошелся от удара. Человек в белом рухнул, закашлялся кровью и умер.
И альпиранцы остановились.
Они остановились. Вскинутые сабли замерли в воздухе, потом бессильно повисли в опустившихся руках хозяев. Несущиеся в атаку всадники натянули поводья и потрясенно уставились на них. Все альпиранцы, что могли видеть произошедшее, просто перестали сражаться и воззрились на Ваэлина и труп человека в белом. Некоторые так и стояли, пялясь, пока их не сразило стрелой или мечом Бегущего Волка.
Ваэлин посмотрел на лежащий перед ним труп: разрубленное золотое колесо на окровавленной кирасе тускло блестело в разгорающемся свете утра. «Должно быть, это кто-то важный?»
– Эрухин Махтар!
Эти слова произнес упавший с коня альпиранец. Он, пошатываясь, подошел поближе, зажимая рану на руке, и по его окровавленному лицу катились слезы. В голосе его было нечто, нечто большее, чем гнев или обвинение: глубокое отчаяние, которое Ваэлину доводилось слышать нечасто. «Эрухин Махтар!» Слова, которые ему в грядущие годы предстояло услышать еще тысячу раз.
Раненый неуверенно шагнул вперед. Ваэлин приготовился было ударить его гардой меча – в конце концов, он был безоружен. Однако человек не пытался атаковать: он, пошатываясь, миновал Ваэлина и рухнул рядом с трупом человека в белом, всхлипывая, точно ребенок. «Эрухин аст форгаллах!» – взвыл он. Ваэлин в ужасе смотрел, как человек выхватил из-за пояса кинжал, не колеблясь, вонзил его себе в горло и рухнул поперек трупа в белом, заливая его кровью из раны.
Самоубийство как будто развеяло оцепенение, сковавшее альпиранцев, и внезапно яростный вопль пронесся над рядами, и все глаза уставились на Ваэлина, сабли и копья нацелились на него, люди зашевелились и начали стягиваться к нему. На всех лицах была написана убийственная ненависть.
Раздался грохот, словно тысяча молотов ударила по тысяче наковален, и ряды альпиранцев вновь содрогнулись. Ваэлин увидел, как люди взлетают в воздух под напором того, что ударило им в тыл. Альпиранцы пытались сесть в седло и встретить новую угрозу лицом к лицу, но поздно: клин полированной стали рассек войско надвое.
Массивная фигура, с головы до ног одетая в доспехи и восседающая на высоком вороном скакуне, прокладывала себе путь сквозь сравнительно легкую альпиранскую конницу, и палица в руках всадника летала так стремительно, что казалась размытой, вышибая жизнь и из людей, и из лошадей. За спиной у всадника еще сотни и сотни одетых сталью людей сеяли смерть и разрушение, длинные мечи и палицы взлетали и падали со смертоносной свирепостью. Разгневанные альпиранцы яростно оборонялись, и немало рыцарей исчезли в месиве топочущих копыт, однако альпиранцам недоставало ни людей, ни стали, чтобы устоять перед подобным натиском. Вскоре все было кончено, все альпиранцы были убиты либо ранены. В бегство не обратился никто.
Массивный всадник на черном жеребце привесил палицу к седлу, рысью подъехал к Ваэлину и поднял забрало. Под забралом обнаружилось широкое обветренное лицо с дважды переломанным носом и глазами, окруженными глубокими старческими морщинами.
Ваэлин отвесил торжественный поклон.
– Владыка фьефа, лорд Терос!
– Приветствую, лорд Ваэлин.
Владыка фьефа Ренфаэль окинул взглядом резню и разразился лающим хохотом.
– Что, никогда еще не был так рад видеть ренфаэльца, а, парень?
– Это правда, милорд.
Высокий молодой рыцарь натянул поводья рядом с владыкой фьефа. Его правильное лицо было перемазано потом и кровью, синие глаза взирали на Ваэлина с отчетливой, но невысказанной недоброжелательностью.
– Лорд Дарнел! – приветствовал его Ваэлин. – Примите благодарность от меня и от всех моих людей вам и вашему батюшке.
– Что, Сорна, все еще живы? – отвечал молодой рыцарь. – Ну что ж, хоть король будет доволен.
– Язык попридержи, парень! – рявкнул лорд Терос. – Прошу прощения, лорд Ваэлин. Парень всегда был балованный. Лично я считаю, что это все его маменька виновата. Троих сыновей она мне родила, и этот – единственный, что родился живым, помоги мне Вера.
Ваэлин заметил, как сжались руки молодого рыцаря на рукояти меча, как щеки у него вспыхнули от гнева. «Еще один сын, ненавидящий своего отца, – заметил он про себя. – Распространенный недуг».
– Прошу прощения, милорд, – он снова поклонился, – мне следует заняться своими людьми.
Он зашагал обратно к морю, переступая через убитых и умирающих. Утреннее солнце вставало над кровавым полем. Ваэлин снова достал лазурит, поднес его к глазам, глядя, как солнечный свет играет на его поверхности, и вспомнил тот день, когда король всучил ему этот камень. День, когда лорд Дарнел возненавидел его. День, когда заплакала принцесса Лирна.
«День, когда умолкла песнь крови».
– Лазурит, пряности и шелк, – негромко сказал он.
Включение ренфаэльских рыцарских турниров в летнюю ярмарку было сравнительно недавним новшеством, однако эта забава быстро сделалась чрезвычайно популярна в народе. Толпа восторженно ревела, наблюдая за особенно зрелищным поединком, пока Ваэлин пробирался к королевскому павильону, накинув капюшон, чтобы избежать назойливых взглядов. На ристалище рыцарь вылетел из седла в облаке щепок, его противник бросил обломок копья в толпу.
Ознакомительная версия. Доступно 31 страниц из 205
