я не хочу знать. — Она запнулась, подбирая слова. — Я не тоскую по отцу, дядя Калаэн. Я тосковала по мужчине, который был бы рядом. Который защищал бы меня, поддерживал, помогал. Который был бы… опорой.
Она замолчала, и её взгляд упал на большие и сильные руки Калаэна. И она знала, что они будут держать его собственных внуков, не боясь испачкаться или помять мундир.
— А теперь у меня есть такой человек. — Налла подошла к нему и, привстав на цыпочки, поцеловала в щёку. — Спасибо, дядя Калаэн. Я рада, что у вас с тетей все получилось.
Калаэн смотрел на неё, на эту удивительную, тихую девушку, которая выросла, но не ожесточилась. Которая научилась любить, несмотря на то, что не знала, что такое отцовская любовь.
— Ты всегда можешь на меня рассчитывать, Налла, — сказал он, и голос его дрогнул. — Ты моя дочь. Не по крови. Но по духу. И я горжусь тобой.
Налла улыбнулась. Широко, открыто, счастливо.
Аса стояла в дверях, смотрела на них, и её пальцы, лежавшие на косяке, чуть заметно дрожали. Внутри, там, где волчица свернулась клубком и довольно урчала, было тепло. Так тепло, как бывает только дома.
* * *
Ночь была тихой. Валенмин сидел у костра, наблюдая, как медленно угасают угли, и думал о задании. Фернух был в своей манере. Кратко и без эмоций: «Сделай так, чтобы младшая из Дельрини в тебя влюбилась».
Валенмин усмехнулся про себя. Девчонка. Сколько ей? Пятнадцать? Тощая, как щепка. Груди почти нет, попы тоже. Вечно спутанные светлые волосы. А еще этот взгляд испуганной лани, который она так старательно прятала. Но личико было симпатичное. Такие лица нравятся мужчинам, которые любят ломать. Он не любил. Ему нравилось, когда женщины в его объятиях наслаждались. На службе у Фернуха с этим былосложно. Лагерь находился вдалеке от города, выбираться часто не получалось. А у него были потребности. Обычно он довольствовался старшими ученицами, которые умели держать язык за зубами. За такое, даже его Фернух бы не пощадил, не смотря на его ценность, как учителя. Правила школы гласили: никакой близости между учителями и учениками.
Но здесь Фернух сам разрешил.
Валенмин удивился. Но не спрашивал зачем. С Фернухом не задавали лишних вопросов.
Таймила сопротивлялась недолго. Валенмин с женщинами был опытен. Знал, как подойти, от каких слов они млели. Знал, как коснуться, чтобы девушка затаила дыхание. Небольшой букет полевых цветов, что сам нарвал на опушке. Сидеть, слушать её рассказы о Каладене и о родовом замке. О мечтах, что она когда-нибудь вернется домой. О матери, чьё лицо она помнила всё хуже. Он жалел её. Или делал вид, что жалеет. Со временем он и сам перестал понимать, где заканчивается игра и начинается правда.
В его жизни было мало тепла. Он попал к легионерам почти мальчишкой. Родители умерли, ему было семнадцать и нужно было выживать. С тех пор он не знал другой жизни, кроме этой — тренировки, задания, кровь, грязные таверны и женщины, которые смотрели сквозь него, даже когда он был внутри них. Таймила смотрела иначе.
Он привязался к ней. Сначала не хотел себе в этом признаваться. Игра есть игра. Но по ночам, когда она засыпала у него на плече, он всё чаще думал о том, чтобы забрать её и уйти. Подальше от Фернуха, от школы, от этого проклятого места, где даже воздух пропитан ложью.
А потом он услышал обрывок разговора, подслушанный у дверей кабинета Фернуха. Дельрини имели права на трон Каладена. Если волчицы проснутся, Фернух сможет доказать их родство. Свергнуть Васпера и посадить на трон своих марионеток. А если нет… у него был и запасной план. Волчицы пробуждаться упрямо не хотели, и Валенмин догадывался, что дело в рабском заклятии. Но если родится дитя… Фернух воспитает его, как своего. И уже не нужно рабское заклятие. Дитя будет считать его своим дедом и слушаться во всем. Валенмин тогда замер, прижавшись спиной к холодной стене. Фернух играл в долгую, и он, Валенмин, был всего лишь инструментом в этой партии. Жеребцом, которого пустили к кобыле.
Его скрутило от ярости. Но виду он не подал.
Когда Таймила сказала, что беременна, он смотрел на её испуганное, сияющее лицо и чувствовал, как зубы скрипят от бешенства. Это был его ребёнок. Ребёнок, который, возможно, унаследует права на трон Каладена. А он? Он останется здесь. Или, если повезёт, получит мешок золота и благословение Фернуха на новое задание.
Сделал дело и свободен?
Нет.
Валенмин решил, что поторгуется.
Он знал, что старшая нашла способ снять рабское заклятие. Через бывших товарищей он смог бы выйти на герцога ван Дорена. О! Он отлично знал, что герцог искал девочек. Не по доброте душевной, нет. По слухам, он был готов на всё, чтобы уничтожить Фернуха. Валенмин собирал информацию, осторожно, по крупицам. Старый герцог был могущественным союзником. И он мог помочь ему посадить Тайми на трон. А Аса… А что Аса? От нее можно и избавится. Ну поплачет Таймила день или два. И успокоится. У нее уже будет своя семья.
План созревал постепенно. Они сбегут из лагеря втроем. Старшенькая из сестер пока была нужна. Аса за Тайми кому угодно глотку перережет, и это стоило использовать. Потом Таймила родит. И они подадутся к ван Дорену, в Ростерию. А там он сможет убедить Асу, что единственный способ защитить Таймилу и ребенка от Фернуха — сесть на трон Каладена. Она уберет короля. А потом Валенмин уберет ее.
Он не думал о том, как Фернух отреагирует на предательство. Не думал о том, что мекеши могут пойти по следу. Он думал только о том, что больше не хочет быть пешкой.
Таймила верила ему. Любила. Это было её проклятием и её силой. Она верила, что они сбегут, что начнут новую жизнь, что их ребёнок вырастет свободным. И он поддерживал эту веру, подкармливал её, лелеял, потому что она была ему нужна. Таймила, с её доверчивостью и преданностью, была ключом к его свободе.
Но Фернух был Фернухом.
Их выследили. Таймила стояла, сжимая его руку, и ше" Ты с нами?"
Он кивнул. «Отведу погоню и приду. Сделаю крюк. А вы спрячьтесь. Аса, сделай все, чтобы они не пострадали»
Аса кивнула.
Даура и Черад нагнали его за час. Засвистели стрелы, закричали люди. Он стоял на коленях, надеясь купить себе жизнь. Челюсть болела, пальцы жгло огнем, когда Черад загонял под ногти иглы.
Он предал ее. В надежде
