class="p1">— Я не об этом вас спрашиваю. Вас выгнали?
— Я ушла сама.
— Вы лжете! Видно, что лжете! Вы по-прежнему поддерживаете этого жалкого, ничтожного краснобая, после того, как он выставил вас за дверь? Он сделал это только потому, что вы могли заразить его! Разве Вы не видите порока в его краснобайстве? Он охвачен страхом, хотя ему следовало бы целиком и полностью полагаться на Господа!
Краска стыда залила лицо Каммы, когда она вспомнила о том, как ее выставили вон. Глаза ее перебегали с одного предмета на другой, рот был плотно сжат.
— Я поговорю с Винни, — сказал Рикард и собрался уже уходить, но тут она крикнула:
— Нет, не надо!
Немного помедлив, он спросил:
— Ну, так что?
Она не решалась рассказать ему обо всем. И он понял, что этот ничтожный пасторишка заставил их всех поклясться священной, нерушимой клятвой.
— Вы хотите, чтобы на вашей совести были жизни всех этих людей, фру Дален?
— Они не заразятся.
— Возможно и нет, риск не слишком велик. Но среди них находились вы вместе с Винни, а вы обе были в контакте с умершим Вилли Маттеусом или вещами, к которым он прикасался. Сколько там прихожан?
— Тридцать четыре. Нет, без меня и без Винни их осталось тридцать два.
— Тридцать две человеческие жизни… И все они не имеют прививок.
— Не думаю. Я знаю, что некоторые из них скрывают это. Но большинство… Большинство прививок не делало.
— Вы считаете, что пастор поступил с вами справедливо, фру Дален?
Она ничего на это не ответила. Вздохнув, Рикард продолжал:
— Значит, мне придется поговорить с Винни. Но если она не станет отвечать, я вернусь к вам.
На это раз она отпустила его. Весь ее облик выражал крайнее разочарование, она была воплощением нерешительности.
Возвращаясь в комнату Винни, он думал о том, что пастор, очевидно, обладает неограниченной властью над этими женщинами — так же, как и над всеми остальными прихожанами. Сам он не раз слышал об умалишенном пророке Судного дня, жившем в их городе, но, к сожалению, не придал этому значения. Жаль, что никто в городе не знал о местонахождении секты. Члены секты просто дрожали от страха перед пастором, он крепко держал их в руках.
Винни обрадовалась, когда он пришел. Угасла, когда она узнала, что ему нужно.
— Но я не могу этого сделать, — прошептала она. — Моя душа будет обречена на вечные муки Ада, если я выдам их.
— Я думаю, что твоя живая душа будет мучаться, если ты обречешь на гибель тридцать две человеческие жизни…
Она посмотрела на него и поняла, что он не шутит. И, глубоко вздохнув, она на едином дыхании рассказала ему, где окопалась секта.
— Посреди города? — недоверчиво спросил он. — Нет, конечно, на самой окраине…
Тридцать два человека. Ничем не защищенные, не имеющие прививок, запертые в скальной пещере и, возможно, зараженные смертоносным вирусом!
Кто теперь будет утверждать, что городское здравоохранение держит под своим контролем распространение инфекции?
8
Агнес больше не выходила из дома.
Погода была плохой. На маленьком острове дул такой сильный ветер, что ее буквально сбивало с ног. Трижды в день она выпускала погулять Доффена. Псу тоже не нравилась погода, и каждый раз, когда он скребся у двери, она бывала неимоверно рада. Что было бы, если бы он не вернулся?
Доффен был единственным утешением в ее беспросветном существовании.
Дрова кончились, и ей приходилось укрываться ночью всеми имевшимися в доме одеялами. Она спала, как принцесса на горошине, подложив под себя столько же перин, сколько и сверху. А днем она сидела на стуле, закутавшись в одеяла, напоминая большой куль. Видны были только ее растрепанные волосы да покрасневший от холода нос, да еще посиневшие от мороза руки, обнимающие Доффена. У нее болела спина, ее лихорадило, наверняка начинается грипп.
Еда тоже кончилась. Осталось только несколько ванильных кексов, которые Агнес никогда не любила, и вода. Слава Богу, что вода была, по крайней мере, от жажды они с Доффеном не страдали.
Теперь у нее было достаточно времени, чтобы подумать о своей жизни. О своей неудавшейся жизни, могла бы она сказать. Чего она добилась? Девочкой, она уже потерпела в жизни фиаско. Ее родители постоянно твердили, что хорошие девочки так себя не ведут! Держитесь с сестренкой подальше от мальчишек! И когда она спрашивала, откуда берутся дети, ее немедленно ставили в угол. Говорить о таких вещах было неприлично!
Олава была не чужда эротики и ухитрилась попробовать все за спиной у родителей. У нее был даже жених, приказчик из магазина, но родители отказали ему из-за низкого заработка. Такие, как он, не подходили их дочерям! Олава все равно продолжала встречаться с ним и забеременела. Ничего не зная об этом, Агнес сначала не поняла, что означают окровавленные спицы…
Олава долго и тяжело болела после этого, зато родители ни о чем не узнали. Сославшись на ангину и закутав шею шерстяным шарфом, Олава лежала в постели с высокой температурой, а в мусорном ящике лежал маленький, окровавленный сверток из старых газет. Агнес тайком подсмотрела, что положила туда Олава. Оказалось — маленький сгусток крови, и в течение нескольких лет потом Агнес размышляла, что бы это могло быть. В конце концов она это поняла.
По вечерам Олава делилась с ней своими переживаниями. Но Агнес не желала ее слушать, закрывая уши ладонями.
Эротические мысли никогда не посещали Агнес. Родители убили в ней подобные устремления своим бесконечным одергиванием, напоминаниями о грехе, блуде и небесной каре. Ее родители не были слишком религиозными, хотя и посещали церковь, но в моральном отношении они были чересчур богобоязненными.
Они вытравили у чувствительной Агнес все мысли о мужчинах. В глубине души ей очень хотелось быть рядом с человеком, для которого она бы что-то значила, хотелось иметь ребенка. Но при одной только мысли о постели она отказывалась от своих устремлений.
Кстати, никто за ней и не ухаживал. Агнес никого не интересовала. Она была со всеми милой и приветливой, всегда готова была прийти на помощь, но ее забитость отпугивала людей. Кто обратит внимание на человека, старающегося держаться от всех подальше?
И вот однажды они встретились, Агнес Йохансен и Лавиния Дален. И не поняли, что они очень похожи друг на друга, и что Винни ждет такая же как у Агнес судьба. В эти викторианские десятилетия в Норвегии было великое множество подобных одиноких женщин. Множество жизней оказалось загублено, потому что личная свобода
