Скаллигрим считал, что вернется. В крайнем случае можно прибегнуть к помощи Лейки, которая однажды уже смогла вернуть Карлссона в этот мир.
«Я тоже смогу», — подумала Катя. Но вслух ничего не сказала. Кожа Карлссона была неестественного, зеленовато-серого цвета. Хотя возможно — дело в освещении.
Она чувствовала, что сущность Карлссона — где-то далеко…
— Я раздавлю гнусного сида! — пробасил Скаллигрим, сжимая огромный кулак. — Раздавлю, как жабу!
Катя посмотрела на Карлссона. Потом — на большого тролля.
— Нет, — сказала она уверенно. — Вы не тронете Ротгара. Ротгар принадлежит ему, — Катя погладила руку Карлссона.
Хищник поднял голову, поглядел на нее. Как показалось Кате, с одобрением.
— Он сбежит… — не слишком уверенно произнес Скаллигрим. — Где его потом искать?
— Он вернется, — уверенно сказала Катя.
«Ко мне», — мысленно добавила она.
Скаллигрим поспорил немного, но в конце концов пообещал Ротгара не трогать.
Пообещал, пожалуй, с облегчением. Большой тролль боялся Ротгара. Катя его не осуждала. Когда надо, Скаллигрим действовал наперекор страху.
Как и сама Катя. Она ведь тоже боялась Ротгара. Может, поэтому и заявила, что Ротгар принадлежит Карлссону? Катя не смогла бы точно ответить на этот вопрос.
Ротгар вышел из «Шератона» в девять пятьдесят по местному времени. У входа его уже дожидалось такси. Двое служащих отеля волокли багаж, а сам Ротгар шел налегке. Выглядел он неважно. Дергался, озирался, задирал голову, словно ожидая, что ему на макушку упадет кирпич.
— Трусит, жаба… — злорадно отметил Скаллигрим. — Может, мы его все-таки…
— Нет, — сказала Катя. — Пусть уходит.
Правую руку эльф держал в кармане. Боится он или нет, но он очень опасен. Опаснее всех троллей в округе.
Ничего, Карлссон поправится — и разберется с ним.
Ротгар сел в такси.
— В аэропорт поехал, — сказал Скаллигрим. — Мои агенты сообщат, куда он летит. Если он, конечно, долетит. Ваши летающие корабли только и делают, что падают.
Он произнес это с таким искренним убеждением, что Катя не стала спорить. Встала, махнула рукой — рядом тут же остановилось такси.
— Да тут пешком — нечего идти, — проворчал Скаллигрим.
— Поехали, поехали. Что-то мне неспокойно. Опасаюсь, как бы твои сородичи Карину не слопали.
— Место сида — в желудке тролля, — высказал традиционную точку зрения Скаллигрим, но в такси сел. Полагал, что приобщаться к человеческой цивилизации полезно.
«Эдак он годиков через сто и на самолетах летать начнет», — подумала Катя.
— «Васа», — сказала она таксисту, удобно устраиваясь на пассажирском сиденье «сааба».
Красивый город — Стокгольм. Особенно если в этом городе тебя никто не собирается съесть.
Глава сорок первая
О блужданиях душ
Идет священник по лесу, видит — тролль. Священник бросается бежать, но вскоре замечает впереди обрыв. Тогда он падает на колени и взывает:
— Господи, всели в этого тролля христианскую душу!
Сверкает молния, гремит гром. Тролль тоже падает на колени:
— Господи, спасибо тебе за ниспосланную тобой пищу!
«Агенты» Скаллигрима Ротгара потеряли. В аэропорту он так и не появился. Позже выяснилось, что он покинул Стокгольм на собственной яхте. Куда — неизвестно.
Старпом Эрик уступил Лейке свою квартиру. Квартирка по шведским меркам была — так себе. Одна спальня, одна гостиная. Это потому, что старпом был не женат. Когда он женится, государство выделит ему что-нибудь получше. Так он сообщил Лейке. Лейка шведу нравилась, но старпом немного робел. Даже дотронуться до нее боялся, не то что со шведской простотой подкатиться с нескромным предложением. Робел, в общем. Учитывая рост Эрика (метр девяносто четыре) и его мускулы водолаза, выглядело это забавно. Но старпома тоже можно понять. Ему представили Лейку как дочь нефтяного магната. А тут еще русская мафия…
Лейка в душе потешалась, но виду не подавала. Зато выставила Эрика из квартиры. Она решила, что держать больного Карлссона в трюме «Васы» нельзя. Грязища, химией какой-то воняет. Днем — шумно, ночью крысы шастают.
Скаллигрим к крысам относился положительно. В смысле, ел. Но спорить с Лейкой не стал. Будучи «невестой» Карлссона, Лейка, по тролльским обычаям, имела на него весьма серьезные права.
В общем, перевезли Карлссона к Эрику. Туда же, естественно, «переехал» и Хищник. И Карина, которая до поры до времени пребывала в статусе Хищникова «пищевого резерва».
Еще здесь околачивался маленький Нильс — как же без него. И — Дима, которому пользоваться гостеприимством Кати было как-то неудобно, а от «гостеприимства» троллей — тошнило.
Так что, когда сюда заявились еще и Катя со Скаллигримом, и все присутствующие собрались в спальне вокруг лежащего на просторной кровати Карлссона, в комнате стало совсем тесно.
— Ему не становится лучше, — произнес Скаллигрим, внимательно осмотрев своего родича.
— Но ты сам вчера сказал, что он обязательно выздоровеет! — воскликнула Лейка.
— Тело — выздоровеет, — уточнил Скаллигрим. — Не разум.
Из всех присутствующих Скаллигрим был наиболее компетентен в сфере тролльской медицины и психиатрии, потому спорить с ним никто не решился.
— Ни один огр не способен вынести такое, — сказала Карина. — Он сошел с ума. Загляни ему в глаза. У него в глазах — смерть.
— Ты даже не представляешь, сид, на что способен настоящий тролль, — проворчал Скаллигрим. Но — без особой уверенности.
— Я же рассказывала вам, чего добивался Ротгар. А Ротгар — настоящий Туат’ха’Данаанн, высший ши. Он всегда добивается желаемого.
— Сволочь он настоящая… — пробормотал Дима, покосившись на Катю.
— Это возможно? — спросила Катя у Скаллигрима.
— Да, — буркнул большой тролль. — Мне даже представить страшно, что он испытывал, когда его утопили в железном яйце.
— Может, и лучше, что он — без сознания, — проговорила Карина. — Мне вот тоже страшно представить, на что способен обезумевший Охотник. — Она поежилась.
— Папа, можно, я откушу кусочек этого сида? — подал голос Нильс.
— Нельзя, — отрезал Скаллигрим. — Это сид Хищника.
Некоторое время все молчали. Смотрели на Карлссона.
Все, кроме Хищника, удлиненная голова которого лежала у Карлссона на груди.
«У них — одинаковые глаза, — подумал Дима. — Как я раньше этого не замечал». Еще он подумал: лучше бы глаза Карлссона были закрыты. Тогда он казался бы более живым.
