— Валар, — не задумываясь, сказала Катя.
— Валар? Точно?
— Абсолютно. Кстати, знакомое слово. У нас в Пскове был торговый центр «Валинор», может, что-то однокоренное?
Нафаня неожиданно фыркнул и уставился на статую.
— Валар, хе-хе. Забавно.
Кате показалось, он что-то понял или вспомнил. Но ей не сказал. Выспрашивать она не стала. Из гордости.
…И тут случилось нечто действительно ужасное.
Дверь упаковочной распахнулась с жутким скрипом, и в помещение вошел — нет, ворвался мужчина в траурном черном костюме. На груди у него висел такой же, как у Нафани, зеленый пропуск, гласивший, что его обладатель — не кто иной, как старший научный сотрудник отдела Северо-Запада Г. В. Панихидин. И рожа у старшего научного сотрудника была под стать фамилии: бледная, с глубокими залысинами на лбу и какая-то зомбоподобная. Хотя это, наверное, от синеватого искусственного освещения.
Панихидин резко остановился и уставился на Катю неподвижным змеиным взглядом.
Катя рефлекторно спряталась за спину Нафани.
— Доброй… э… ночи, — выдавил тот.
— Лаборант Нафанаилов! — Шипящий голос вошедшего оказался под стать взгляду. — Вы вполне осознаете, что сейчас делаете?
— Ставлю научный эксперимент, — быстро ответил Нафаня.
— А ну марш отсюда! Чтобы духу вашего здесь не было! Завтра напишете объяснительную на имя Самого. А это что за существо там притаилось?
В Кате взыграла гордость. Она выступила из-за спины Нафани, задрала подбородок и сообщила:
— Меня зовут Екатерина Малышева! С кем имею честь?
Вопрос был дурацкий, потому что на беджике всё было ясно написано.
Панихидин придирчиво оглядел Катю с головы до ног. Не как симпатичную девушку — как… экспонат. И, как показалось Кате, несколько растерялся. Может, тому виной был Катин деловой костюм?
Затянувшуюся паузу прервал Нафаня:
— Госпожа Малышева — крупнейший специалист в Петербурге по кельтским языкам…
На лице Панихидина явственно отразилось сомнение.
— Мне ее в Британском Совете порекомендовали. Я туда специально ходил, можете проверить!
Панихидин еще раз изучил Катю. Как вивисектор — лягушку.
— Так уж и крупнейший?
Катя приняла оскорбленный вид и попыталась лицом и фигурой изобразить из себя крутого эксперта.
— Позвольте поинтересоваться, где трудится крупнейший эксперт? — ехидно осведомился Панихидин.
— На филологическом факультете СПбГУ, — нахально заявила Катя.
А что? Чистая правда! Разве учеба — это не труд?
А чтобы закрепить имидж, добавила по-шведски:
— Дr du glad, gammal stubbe? [28]
Панихидин кивнул. Надо полагать, шведского он не знал. Но тут же поинтересовался весьма глумливо:
— Что вы имеете сказать по интересующему нас вопросу?
Снова влез Нафаня. И опять — кстати.
— Госпожа Малышева только что расшифровала часть надписи на крышке! Вот тут написано «власть»…
— Да что вы говорите! И какой же это язык?
Катя примолкла.
Нафаня бросил на Катю выразительный взгляд: «Да соври ты уже хоть что-нибудь!»
— Вы хотя бы можете назвать языковую группу? — издевательски настаивал Панихидин. — Как крупнейший в Петербурге специалист? Догадки есть?
— Кельтская группа, — небрежно бросила Катя, вспомнив то, что говорил Нафаня. — А от догадок я пока воздержусь. Не хочу озвучивать непроверенные теории!
И усмехнулась, очень гордая собой.
— Может, вам требуется какая-то помощь? — не отставал Панихидин. — Не стесняйтесь, все, что нужно, мы вам предоставим.
— Не надо, — решительно отказалась Катя. — У меня дома найдется всё необходимое.
«То есть Карлссон», — мысленно добавила она.
Тут Кате кое-что пришло на ум. Она вытащила мобильник.
— Что вы делаете?! — всполошился Панихидин. — Не положено!
Но Катя уже отщелкала надписи и быстренько спрятала мобильник в карман.
У старшего научного сотрудника был такой вид, будто он сейчас полезет к Кате в карман и отберет мобильник…
Но рядом стоял Нафаня, который, несмотря на свой стрёмный имидж и глуповатую улыбочку, выглядел парнем крепким. И Панихидин не рискнул применить силу.
— Позвоните мне утром в понедельник, — высокомерно произнесла Катя. — Мой телефон у вашего сотрудника. А теперь, если позволите…
И Катя величественной поступью двинулась прямо на Панихидина, поскольку тот стоял как раз между ней и дверью. Тот неохотно посторонился.
— Я провожу, — подскочил Нафаня, распахивая перед Катей дверь.
Оказавшись в коридоре, он показал Кате большой палец. Та весело подмигнула в ответ.
— Легко отделались, — прошептал Нафаня, быстрым шагом устремляясь в сторону «выхода для сотрудников». И через несколько минут задумчиво добавил:
— Одного не пойму. Что этот упырь сам-то делал ночью в упаковочной? — и сразу, без перехода: — Слушай, давай я тебя провожу. А ты где живешь, кстати?
— Здесь, на Невском. Проводи, если хочешь.
Конечно, Катя не возражала. Нафаня — занятный. И Катя ему понравилась, это точно. Интересно, будет за ней ухаживать? А ведь точно будет. Такие не откладывают на завтра то, что можно съесть сегодня.
Насладиться вниманием нового знакомого Кате не удалось. Только они вышли на Миллионную, как мимо с грозным ревом промчалась кавалькада мотоциклетных всадников. Самый последний вдруг осадил чоппер, соскочил лихо и перегородил Кате дорогу.
Нафаня гордо расправил плечи и сунулся защитить, но байкер, который ростом не уступал Нафане, а шириной превосходил вдвое, небрежно отодвинул его кожаным плечом, скинул шлем… и оказался Катиным знакомцем Бараном, сподвижником Коли Голого.
— Малышка! — воскликнул Баран диаконским басом. И распахнул объятия, в которых легко уместилась бы дюжина таких девушек, как Катя. Обнимать, однако, не стал, а гостеприимно предложил: — Подвезти?
Катя покосилась на Нафаню… Нафаня взирал на Баранов байк. С восхищением. О Кате он, похоже, забыл. Ну и ладно.
— Подвези, — разрешила девушка. Бросила небрежно: — Нафаня, до понедельника. Звони!
И полезла на широкое кожаное седло чоппера.
Миг — и ее уже нет. А Нафаня остался. С открытым ртом. А так ему и надо!
— Чё сидишь, гони! — Тусклый, как осенняя морось, мужчина плюхнулся на сиденье «девятки».
Водитель, такой же невыразительный, похожий на тысячу человек одновременно, лениво воткнул передачу и тронулся плавно, как инструктор автошколы.
— Куда гнать-то? — пробормотал он. — Этих не достанем, а она никуда не денется. Слыхал же: домой едет.
