— А может, просто поздно, — отозвался Увалень, — и никто вроде не подозревает, что вы были с дружком вашей мамочки, но мамочка почему-то уже сторожит с большой сковородкой. Знаете, старухи, они иногда хуже чертей.
— Все совсем не так, идиот, — зашипел Нерв. — Скорее это была дочка жреца. Боги подлые, ты бежишь, но от проклятия не скрыться, жрец свое дело знает, и твоя жизнь уже обречена, а Бёрн плевать, она всё спит. Как вам?
Хеллиан посмотрела в пространство между двумя солдатами. — Слушай, капрал. Соберись, но не болтай. Мне не интересно. Я задала вопрос — если не знаете ответа, не разевайте рта.
Солдаты переглянулись. Увалень пожал плечами: — Мы не сойдем на берег, сержант. Уже все знают.
— Они с ума посходили? Разумеется, мы сойдем. Мы прошли миллион лиг. Даже пять миллионов. Мы шли сквозь огонь и бури и зеленые светы в небе и ночи и змей и сломанные зубы и проклятую ризанью мочу, что там кличут вином. Вон там Малаз, именно Малаз, и я туда иду, капрал Нервный Увалень, и мне плевать, сколько у тебя рук, меня не задержишь. — Она отвернулась, подошла к борту, перевалилась и исчезла из вида.
Увалень и Нерв переглянулись. Раздался тяжелый всплеск.
— Что теперь? — спросил Нерв.
— Ну, она утопилась. Так?
— Лучше сообщить кому-нибудь.
— Сообщим, и нам конец. Мы же стояли тут? Они скажут — мы ее столкнули.
— Но мы не!
— Кому важно. Ведь и спасать не бросались?
— Я не умею плавать!
— И я.
— Тогда надо поднять тревогу.
— Давай.
— Нет, ты.
— Может, просто пойти вниз, сказать: мы ее ищем, но найти не можем.
Тут они замолчали и начали оглядываться. В полутьме маячили матросы, занятые матросскими делами.
— Никто не видел, не слышал.
— Похоже на то. Отлично.
— Не отлично. Так идем вниз? Руками помашем, но молча.
— Как молча? Скажем, нигде ее не нашли.
— Точно, я так и хотел. То есть нигде, особенно у борта и за бортом. Ничего вообще не видели.
Кто-то заорал сзади: — Эй, вы что делаете на палубе?
Капралы обернулись. — Ничего, — сказал они хором.
— Вниз, там и сидите.
Они поспешили исполнить приказ.
* * *
— Три идут к берегу, — сказал щегольски одетый юноша, не сводя глаз с игральных костей (действительно костей, фаланг пальцев). Кости легли на выветренный камень.
Его близняшка стояла, созерцая далекую громаду Замка; ночной ветерок трепал кричаще-пестрые шелка ее одежд.
— Видишь, каково здесь играть? — спросил брат, собрав кости одним взмахом руки. — Скажи, ты хоть отдаленно понимаешь, как яростно я пытался удержать нашу карту в той ужасной игре? До сих пор усталый, голова кружится. Он хотел выкинуть нас, раз за разом. Мне страшно.
— Воистину ты герой, — мурлыкнула она, не оборачиваясь.
— Три идут к берегу. Как… неожиданно. Думаешь, во всем виноват страшный камнепад над островом Отатарал? Я имел в виду, ответственен за того, что встал на путь?
Он выпрямился и двинулся к сестре.
Близнецы стояли на подходящей башне, неподалеку от Малаза, на южном берегу реки. Большинству горожан башня кажется грудой руин, но это иллюзия, поддерживаемая живущим в нижних комнатах колдуном. Колдун сейчас вроде бы спит. Бог и богиня, известные как Опонны, получили верх башни в свое полное распоряжение.
— Вполне возможно, — согласилась она, — но разве не в этом самый смак игры, любимый? — Она показала на залив, что виднелся справа. — Они прибыли, и сейчас среди жалких смертных на бортах идет шевеление. Особенно на "Силанде". А в Замке напротив пробудилось гадючье гнездо. Ночью нам предстоит много работы.
— О да. И тебе и мне. Потяни, подтолкни, потяни, подтолкни. — Он сложил ладони. — Не терпится.
Она резко обернулась: — Можно ли быть уверенным, брат, что мы разгадали всех игроков? Всех-всех? Что, если один сумел скрыться? Всего один… дикий, неожиданный, особо коварный… мы можем попасть в неприятности. Мы можем даже… умереть.
— Проклятый солдат, — фыркнул брат. — Он тянул нашу силу! Какая наглость — отнимать у нас нашу любимую игру! Хочу его крови!
Она улыбнулась во тьме: — Ах, что за пламя в твоих словах. Да будет так. Брось костяшки, загадай его судьбу. Давай. Бросай!
Он уставился на нее, улыбнулся. Рука взметнулась, раскрылась ладонь — кости покатились, стуча и переворачиваясь, и наконец улеглись.
Близнецы одновременно затаили дыхание, склоняясь, спеша посмотреть на итог.
Будь там кто-то, видящий их — он увидел бы на лицах удивление. Нахмуренные лбы, смятение в бессмертных очах… и первые лучи зари явили бы чистый ужас богов.
Этот несуществующий свидетель покачал бы своей головой (или покачала). "Никогда, милые боги, никогда не смешивайтесь со смертными".
* * *
"Гриб и трое друзей играют в пещере. Солтейкен с похищенным мечом. Тогг и Фандерай и проклятые жертвы кораблекрушения…"
Запертый после гадания Скрипача в крошечной каюте "Пенного Волка", Бутыл доделывал куклу, давно лежавшую в кармане. В приказах Адъюнкта никакого смысла — но нет, поправил он себя и криво ухмыльнулся, это не Адъюнкт. Это — все это — исходит от янтарноглазой красотки Т'амбер. "Кто она, во имя Худа? Ладно. Задаю сей вопрос всего в тысячный раз. Но у нее такой взгляд, такие глаза. Знакомый взгляд, как будто она погружается в глубины моего сердца.
Но ей мужчины не нравятся, не так ли?"
Он смотрел на куклу и хмурился все сильнее. — Вы, — зашептал он, — вы знаете, что я вас первый раз вижу? Но вы здесь, и кусок железа в кишках — боги, это должно быть больно. Он все время режет изнутри. Вы, сэр, где-то в Малазе, и она хочет, чтобы я вас нашел. Вот так. Понимаете, целый город, и время дано до зари.
Разумеется, кукла может оказаться полезной, если бедняга появится близко от Бутыла, и маг взглянет ему в глаза и узнает выражение боли, кривящее сейчас неровные кусочки ракушек — лицо куклы. Боль — и старые рубцы на руках. Но таких людей там много, не так ли?
— Мне нужна помощь, — пробормотал солдат.
Сверху раздавались голоса матросов — корабль становился к причалу — и какой-то более низкий звук, доносящийся из самого порта. И он кажется… неприятным.
"Нас предали. Всех нас".
Сзади распахнулась дверь.
Бутыл сомкнул веки.
Голос Адъюнкта: — Мы близко. Верховный Маг готов перекинуть вас туда. Найдите его в моей каюте. Солдат, я надеюсь — вы готовы.
— Так точно, Адъюнкт. — Он повернул голову и попытался в сумраке коридора разглядеть ее лицо. Лишь морщинки, обравшиеся вокруг глаз, выдавали напряжение эмоций. "Отчаяние".
