Горобец хлобыстнул залпом полстакана водки — для снятия стресса, быстренько оделся и сбежал вниз.
Охранник бдил. Но на вопрос насчет незнакомых посетителей ответил отрицательно.
«Да что вы, Алексей Викентьевич, пятый час утра».
Горобец не настаивал. Наверняка ночные гости козырнули серьезными «корками» и предупредили, чтоб не болтал.
«Повезло», — подумал Горобец.
Могли бы и его… Как Демона. Неспроста собачка так перепугалась.
Глава восьмая
Выставка современного кельтского искусства
Встречает кошка тролля.
Спрашивает:
— Ты кто?
— Я? Тролль.
— А чем занимаешься?
— Да по-разному. Людям пакости делаю, гажу везде, вещи порчу, шастаю по ногам, жрачку ворую. Типа того. А ты кто?
Кошка задумалась…
— Знаешь, наверное, я тоже тролль.
Катя приехала в офис сразу после лекций. Внутри оказался Карлссон. Один, если не считать компании двух упаковок пива. Катя поздоровалась. Тролль хрюкнул в ответ что-то неразборчивое. Пиво его интересовало куда больше какой-то там Малышки.
Ну и ладно. Катя намешала кофе, достала коробку с пирожными, купленными по дороге, включила комп и настроилась роскошно пообедать… И тут запиликал телефон.
Вероятность того, что трубку возьмет Карлссон, была даже не нулевой — отрицательной. А ведь говорила мама папе: никаких телефонных разговоров за едой. Особенно по работе. В этот момент Катя была полностью с мамой согласна. Но деться некуда, и Катя взяла трубку.
— Извините, пожалуйста, могу я поговорить с Екатериной Петровной?
— С кем? — Катя не сразу сообразила, что Екатерина Петровна — это она. До сих пор по имени-отчеству к ней не обращались.
— С Екатериной Петровной Малышевой.
Блин! Катя напряглась, предчувствуя недоброе.
— Я вас слушаю.
— Екатерина Петровна, это вас Бровко из регионального управления беспокоит.
Ну прямо как в воду глядела.
— Что вам опять нужно? — сердито поинтересовалась Катя, покосившись на Карлссона. Тролль пил пиво. Делал он это чисто по-тролльски: прокусывал банку, с хлюпаньем всасывал содержимое, проглатывал, несколько мгновений наслаждался, томно прикрыв крохотные глазки и широко раздувая ноздри, потом сминал банку в жестяной комочек, ронял на пол, выхватывал из упаковки следующую, полную. Рассчитывать на его помощь в разговоре с чиновником явно не стоило.
— Что вам нужно?
— Ничего, Екатерина Петровна, совершенно ничего! — заверил голос, приторно-сладкий, противный и липкий, как замес дегтя с медом. — Всего лишь хотелось поинтересоваться: всё ли в порядке?
— У нас все в порядке! — отчеканила Катя.
Надо же! Интересно, кто подсуетился? Коля? Или этот пивной слив? — Подобревшая Катя бросила взгляд на Карлссона. Хорошо, когда у тебя есть друзья.
— Если потребуется какая-нибудь помощь… содействие… — журчал чиновник. — Можете твердо рассчитывать!
— Буду иметь в виду, — буркнула Катя.
— Любые просьбы, не стесняйтесь, всё, чем можем. Это ведь наша работа…
Катя, с трудом избавившись от чиновника-липучки, взяла пирожное, свое любимое, эклер…
Но откусить хотя бы кусочек ей опять не дали.
Еще звонок. На этот раз — мобильный. Нафаня прорезался. Неделю не звонил — и на тебе.
— Ну чего? — невежливо поинтересовалась Катя.
Нафаня не обиделся. Бодренько поведал, что приглашает Катю на открытие выставки. В Эрмитаж.
— А что за выставка? — без энтузиазма спросила Катя, глядя на вожделенный эклер. И кофе уже остыл. Вот так желудок и портится…
— «Современное наследие древних культур». Классно, да? Сам придумал!
— А что ж Панихидин твой? У него что, с фантазией совсем плохо?
— Панихидин в больничку угодил! — с искренней радостью сообщил Нафаня. — Прикинь: сотрясение мозга у него! Кто бы мог догадаться! Панихидин — и мозги! А мы думали — там голая кость и винчестер с должностными инструкциями!
— Так это что, ты выставку сам устраиваешь? — удивилась Катя.
Ну у них в Эрмитаже и порядочки, если такой, как Нафаня, президентскими подарками единолично распоряжается!
— Не то чтобы сам… — Нафаня не рискнул соврать. — Это Главный распорядился. Без него я бы никак. Тут иерархия знаешь какая… Вернее, не знаешь. Так вот, Главный зашел к нам, прослышав про подарочек, поинтересовался, что это такое, — и велел выставить. Мол, на подарок президенту народ точно набежит. Пока проверяют подлинность письма и происхождение статуи — потому что оно уж явно не тайское, — пусть экспонат постоит, пособирает деньги… Панихидин как в своей больничке о выставке услыхал, чуть не родил от возбуждения! — Нафаня снова захихикал. — Так орал, так орал… А деться некуда. Главный приказал. Всё. Вопрос решен. Выставка пока все не устаканится, затем тайское письмо перешлют в Москву — и будем дарить!
— То есть статую потом в Москву отправят? — спросила Катя.
— Не-ет, еще чего! — хмыкнул Нафаня. — Мы ее подарим прямо здесь. Как раз выставка закрывается, и тут приезжает президент, идет в Эрмитаж, и директор под вспышки и телекамеры осуществляет дар! Какое шоу, какая реклама музею!
Катя признала, что, в самом деле, задумано весьма хитро.
— Ну так ты придешь на открытие? Завтра в два часа…
— Приду, — пообещала Катя.
Куда ж она денется? Загадочная кельтская поделка всю неделю не давала ей покоя.
Ради открытия выставки ей пришлось сбежать с последней пары, и все равно времени почти не осталось. От универа до Зимнего дворца пятнадцать минут быстрой ходьбы. Под пронизывающим ветром с Невы Катя перебежала через Дворцовый мост и пристроилась в хвосте полукилометровой очереди на вход, поджидая Нафаню.
— Ты куда встала? — возмутился он, под завистливыми взглядами желающих приобщиться к культуре увлекая Катю к двери с надписью «Выход». — Пошли, воспользуемся служебным положением!
— Сколько тут народу! — в шоке воскликнула Катя. — Тут что, каждый день так?!
— По выходным еще хуже. Просто сегодня открытие, а выставку так разрекламировали — даже в метро плакаты висят…
Плакаты висели повсюду, не только в метро. Прямо над дверью красовался зелено-золотой стенд. Из острых золотых веточек и завитушек, как из некоего заколдованного леса, проступало спящее лицо знакомой статуи. Ничего тайского в нем определенно не было.
— «Да пробудится совершенство!» — прочитала Катя пафосное название выставки.
И внизу более наукообразное: «Кельтские мотивы в современном авангарде».
