За дальним столиком затаились три тени. Мгновением раньше их там не было, сержант Хеллиан уверена в этом. Может быть. Они, похоже, ничего не пьют — само по себе подозрительно — и склоняют друг к дружке плохо различимые лица — заговоры, тайные замыслы, злодейские планы — но если они и говорили, она ничего не слышала и даже не видела, чтобы рты шевелились. Что за темнота. А может, у них ртов нет!?
Шлюха за столиком играла в "плошки" сама с собой.
Хеллиан придвинулась к арестованному: — Спроси меня, странное здесь местечко.
Тот вскинул брови: — Неужели? Духи, призраки, опустившаяся шлюха и демон за стойкой…
— Смотри, кого назвал опустившейся, — пробурчала женщина. Большие черные фишки сами собой покатились по доске. Скривившись при виде результата, она продолжила: — Ты жульничаешь, а? Клянусь! Смотри у меня, Хормал — поймаю за руку, так куплю свечку с твоим именем.
Хеллиан повернула голову. Демон — хозяин, снова принявший обличье жалкого, тщедушного человечка, расхаживал взад и вперед (голова едва виднелась над стойкой). Он вроде бы ел какой-то желтый фрукт, морщился, высасывая сок из каждой дольки. Объедки летели за спину. Взад и вперед, долька за долькой.
— Кто его выпустил? — вопросила она. — Нужно предположить, что хозяин неподалеку? Их же призывают и связывают? Ты жрец, ты должен знать все об этом.
— Так обычно бывает, когда призываю я, — согласился Банашар, — все как ты описала. — Он потер нос. — Думаю так, сержант: сам Келланвед вызвал демона, то ли как телохранителя, то ли как мальчика на побегушки. Потом он ушел, а демон захватил его дело.
— Смехота. Что демоны знают о кабаках? Ты врешь. Пей, подозреваемый. Еще по одной, и покидаем этот дурдом.
— Как тебя убедить, сержант? Я должен попасть в Замок Обманщика. Судьба мира зависит…
— Ха, отличная попытка. Дай я расскажу о судьбе мира. Погляди на те тени, подозреваемый. Они как всё вообще. Прячутся за каждой сценой, за каждым троном, даже в каждой бане за лоханью. Составляют планы, планы, ничего кроме планов, пока мы остальные лезем в канализацию, затыкаем собой свинцовые трубы, тонем и задыхаемся. Монету считают, вот что они делают. Мы той монеты даже не видим, а они нас на нее меряют, грош за тарелку супу, грош за душу. Равная цена. Какая судьба у мира, подозреваемый? — Она вытянула руку и начала вращать оттопыренным пальцем, опуская руку вниз. — Мы вот так тонем и тонем. Что самое смешное, они тонут вместе с нами.
— Слушай, женщина. Это духи. Создания Тени. Они не строят планы. Они не считают монеты. Они просто слоняются…
Словно услышав их, тени поднялись — явственно скрипнули стулья — натянули плащи, поглубже спрятав лица, и вышли.
Хеллиан фыркнула.
Хозяин принес еще кувшин эля.
— Ладно, — вздохнул, закрывая глаза, Банашар. — Арестуй меня. Брось в подземную тюрьму. Дай сгнить с крысами и червями. Ты абсолютно права, сержант. Головой в сточную трубу. Давай, ты первая, а я помогу.
— Разговорчики, подозреваемый.
* * *
Калам врезал Когтю по закрытому лицу, разбивая нос. Голова ударилась о стену, с треском сломалась затылочная кость. Мужчина упал. Калам резко развернулся и пробежал вдоль стены; вслед ему пронеслась полдюжина арбалетных стрел, смачно щелкая по кирпичам. Он слышал, как лязгают клинки в аллее справа — Т'амбер и Адъюнкт отступили туда под градом выстрелов.
Они напоролись на засаду. Три Руки приближаются, захлопывая ловушку. Калам выругался, добежав до начала аллеи. Женщины сошлись в схватке с четырьмя ассасинами. На глазах Калама меч Т'амбер подсек одного. Калам повернулся к ним спиной, готовясь встречать новые Руки.
Кинжалы прорезали воздух. Он бросился на землю, перекатился направо, встав как раз вовремя, чтобы столкнуться с первыми четырьмя Когтями. Бешено отбиваясь кинжалами, он продолжал двигаться вправо, чтобы нападать могли лишь двое одновременно. Блеснул клинок, ранив первого противника в лицо; тот попятился, Калам шагнул, вонзая ему кинжал в левое бедро и отбивая яростный выпад второго Когтя. Он прильнул к раненому, становясь за его спиной, выбросил руку с кинжалом над его плечом, задев боковую поверхность шеи второго противника.
Ему наконец удалось вытащить застрявший в бедре клинок. Калам вытянул освободившуюся руку, обнимая врага за шею, сильно и резко надавил. Позвонки хрустнули.
Раненый в шею зашатался: лезвие вскрыло яремную вену, кровь вытекала из-под отчаянно сжимающих горло пальцев. На него бросились двое оставшихся Когтей. Калам разглядел, что остальные насели на Адъюнкта и Т'амбер.
Зарычав от ярости, Калам метнулся мимо Когтей, приняв их выпады на длинный кинжал и одновременно нанося удар по правой ноге ближайшего из нападающих. Голень треснула, женщина закричала от боли. Второй нападающий столкнулся с раненой — оба потеряли равновесие и упали на кровавую землю.
Яростный бросок Калама напугал напавших на Тавору и Т'амбер Когтей. Шестеро развернулись, встречая его, растягиваясь полукругом. Парируя выпады кинжалов, он выставил плечо и врезался в грудь одного из Когтей. Затрещали ребра, враг судорожно выдохнул, споткнулся и покатился под ноги двоих убийц, стоявших за ним. Один из них зашатался, оказавшись слишком близко к Каламу; тот, отстраняясь от ножа в левой руке ассасина, взмахнул своим клинком, почти отделив голову.
Осталось всего двое способных напасть на него немедленно. Один поднырнул слева, второй подскочил справа, высоко поднимая руки с ножами. Калам рубанул наискосок, преграждая путь первого ассасина, почувствовав, как кинжал скрежетнул по ножам в руках нападающего, и немедленно влепил ему коленом между глаз. Отогнал второго, широко взмахнув клинком. Коготь поспешно отшатнулся, сильно изогнувшись назад; Калам тут же изменил направление удара, разрезав врагу живот до паха.
Коготь завопил; кишки уже болтались между ног. Калам поднял руку, перескакивая через падающего — и почувствовал, как кто-то приближается сзади. Он пригнулся к самой земле, затормозив, и резко разогнул спину. Лезвие ножа вошло ему в бок, под нижние ребра, кончик двинулся вверх, отыскивая сердце; ассасины столкнулись, и Калам откинул голову, желая попасть в лицо противнику. Второй нож скользнул по кольчуге под правой рукой. Он извернулся, пытаясь сорваться с ножа, и ударил врага локтем, раздробив скулу. Тот зашатался, выпустив рукоять ножа, застрявшего в теле Калама.
Ассасин тяжело вздохнул и выпрямился. Каждое движение теперь отзывалось жгучей болью в груди; времени извлечь нож не было — два оставшихся Когтя уже подбегали.
Они бежали слишком близко друг к другу — Калам прыгнул вправо, и левый Коготь оказался неспособным напасть на него. Калам поднырнул под клинок, стремившийся перерезать ему горло, поймал второй кинжал перекрестьем эфеса, а затем ударил острием под нижнюю челюсть врага. Тот начал оседать, а Калам поднял левое плечо так, чтобы Коготь ударился о него грудью — и сильно толкнул всем телом. Ассасин повалился на сообщника; Калам рванулся следом, оказавшись наверху кучи из трех тел. Один из его кинжалов уткнулся в труп верхнего ассасина; Калам выпустил рукоять и что есть силы вдавил пальцы в глаза второго, еще живого. Тот быстро перестал дергаться.
