исчез — остались только её тепло, её запах и этот момент.
Она отстранилась первой, чуть запыхавшись.
— Иди уже, — шепнула она с улыбкой. — Там наши ждут. Увидимся вечером?
— Обязательно, — я чмокнул её в нос напоследок и направился к лестнице.
Поднимаясь на свой этаж, я уже слышал музыку. Мощный бит долбил так, что, кажется, стены вибрировали. Рэп — что-то современное, с тяжёлыми басами.
Я открыл дверь в комнату, и меня накрыло волной энергии.
Громир стоял посреди комнаты в одном спортивном костюме, накинутом на голое тело, и орал в импровизированный микрофон — расчёску. Зигги сидел за столом, методично закидывая в рюкзак какие-то банки, бутылки и закуску, при этом отбивая ритм ногой.
— О, Роб! — заорал Громир, увидев меня. — Бро, ты вовремя! Слушай припев!
Он врубил трек громче и заорал, пытаясь попадать в ритм:
— Я затащу графиню в постель! Её губы, как коктейль! Хочет забрать мой статус, пока пирует, используя нижний ракурс!
Я засмеялся в голос. Громир в своём репертуаре. Зигги закатил глаза, но улыбался.
— Громир, это вообще не про нас, — крикнул я. — У тебя нет графини, у тебя Зигги есть.
— А вот хрен там! — Громир ткнул в меня пальцем. — У Роба есть целых две! Значит, и у нас шансы растут!
Настроение попёрло вверх, как на дрожжах. Я прошёл в комнату, пританцовывая в такт биту, и хлопнул Зигги по плечу.
— Чё, пацаны, готовы устроить выходные?
— Ещё бы! — Зигги закинул последнюю банку. — Таня уже написала, что они с Ланой и Марией собираются. Нас ждут великие дела.
Громир врубил следующий трек и заорал что-то про «тусовки до утра».
Я поймал себя на мысли, что улыбаюсь. Впервые за сегодня по-настоящему, широко.
Да. Верно. Тусовка же намечается на все выходные. В город, с девчонками, с пацанами. Забухаем, затусим, выдохнем наконец.
Я пританцовывая прошёл к своему шкафу, бросил сумку на кровать и начал кидать туда первые попавшиеся вещи. Музыка долбила, Громир продолжал свой рэп-концерт, Зигги ржал и подпевал.
Всё было хорошо. Правда. Даже несмотря на дурацкий день, обморок Элизабет и бешеного Греба. Сейчас — только музыка, друзья и предвкушение.
— Погнали, орлы! — крикнул я, перекрывая бит. — Выходные ждать не будут!
Громир вырубил музыку, но продолжал напевать себе под нос тот самый дурацкий припев. Зигги закинул рюкзак на плечо, поправил очки и с улыбкой кивнул на дверь.
5 декабря. Академические движения
Элизабет открыла глаза. Белый потолок, тусклый свет магических светильников, запах трав и лекарств. Медпункт. Она попыталась приподняться, но тело слушалось плохо — ватное, чужое.
— Ты в порядке? — раздалось рядом.
Она повернула голову. Греб сидел на стуле в изголовье кровати, сжимая в руках её сумку. Вид у него был встревоженный, даже затравленный.
— Нигде не болит? Позвать врача? — продолжил он, подаваясь вперёд.
Элизабет недовольно посмотрела на брата. Сейчас его суетливость раздражала больше обычного.
— Ничего не надо, — фыркнула она и рывком села на кровати. Голова чуть кружилась, но она привыкла не показывать слабость.
— Ещё… — начал Греб, но она перебила.
— Я уже исцелилась, — буркнула Элизабет, спуская ноги на пол. Лёгкое головокружение — ерунда. Её магия исцеления работала безотказно, даже когда сознание отключалось. — Мне нужно идти.
— Куда? — Греб вскочил, загораживая проход.
Элизабет закатила глаза.
Принёс меня в больницу… — мысли текли горькие, обидные. — Мог бы и остаться. Просто взять и остаться. Посидеть рядом, пока я не очнусь. Но нет. Убежал к своим. Какой же он чёрствый. Может… я сама виновата? Наговорила ему столько гадостей, унижала при каждой встрече… Конечно, он теперь и смотреть на меня не хочет.
— Элизабет, — Греб снова заслонил собой дверь, не давая пройти.
— Что? Ну что⁈ — рявкнула она, срывая злость.
— Может, пора перейти уже к моему плану?
Она замерла. Посмотрела на брата. В его глазах горела та самая решимость, которая всегда её пугала. План. Его дурацкий, грязный план, который она отвергала снова и снова. Но сейчас…
Другого выхода нет. Он меня даже слушать не хочет. Просто игнорирует. А если Греб прав? Если только так и можно?
Она молчала, глядя на брата с недовольством, с отвращением к самой себе за то, что соглашается. Но вслух ничего не сказала.
— Ладно, — прошептала она едва слышно.
Греб засиял. Прямо расцвёл на глазах, будто ему только что подарили весь мир.
— Хорошо! — воскликнул он, потирая руки. — Тогда я всё подготовлю. Ты не пожалеешь, сестрёнка. Я всё устрою.
Он выбежал из палаты, оставив Элизабет одну. Она стояла посреди комнаты, кусая губы, и чувствовала, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.
Но отступать было поздно.
* * *
Малина сидела в кресле, поджав под себя ноги, и смотрела в коммуникатор. Её чёрные, как смоль, волосы рассыпались по плечам, алые глаза — точь-в-точь как у Ланы — недовольно щурились, листая ленту новостей академии. Пальцы нервно постукивали по подлокотнику.
«Да что они все орут? Изнасиловал, выбросил… Кретины. Ещё вчера писали, какой он прекрасный принц, а сегодня — монстр. Люди — стадо».
Она отбросила коммуникатор на диван и откинула голову, глядя в потолок. Мысли сами собой свернули на другое.
Лана. Старшая сестра. Которая приперлась пару дней назад и с порога заявила: «Даже не думай приближаться к Роберту. И не показывайся ему на глаза. Вообще. Ты меня поняла?»
Малина фыркнула. Очень надо. Подумаешь, наследный принц. Подумаешь, красивый. Подумаешь, от него все девки академии с ума сходят. Ей-то какое дело?
И вдруг перед глазами всплыла картинка. Такая яркая, чёткая, будто наяву.
Роберт стоит на одном колене. Рубашка расстёгнута, видна крепкая грудь, мышцы перекатываются под кожей. В зубах — алая роза. Он смотрит на неё снизу вверх своими дерзкими глазами и протягивает цветок. Взгляд такой… такой…
— Тьфу! — Малина затрясла головой, отгоняя наваждение. Щёки предательски запылали. — О чём я вообще думаю⁈ Совсем с ума сошла⁈
Она вскочила с кресла и принялась ходить по комнате. Надо выпить воды. Или умыться. Или…
Малина замерла, оглядываясь.
Она была не в своей комнате.
Коридор мужского общежития. Двери. Табличка. Та самая дверь, которую она мысленно представляла минуту назад. Дверь в комнату
