И как только я почувствовал себя достаточно уверенно в языке, я принял роль «почемучки». Этот образ стал моим главным инструментом для сбора информации. Под прикрытием детского любопытства я начал методично строить в своей голове полную картину мира.
— Папа, а мама… где она? — этот вопрос я задал с замиранием сердца.
Я видел невыразимую грусть в его глазах, когда он рассказывал о моей матери-великанше Фридвульфе, которая ушла, потому что «мир людей был для нее слишком мал».
Но в рассказе отца было слишком много недомолвок, слишком много осторожных пауз и уклончивых формулировок. Они заставляли меня задуматься о том, что скрывается за простым объяснением «мир людей был для неё слишком мал». Роберт говорил о Фридвульфе с грустью, это правда, но эта грусть была странной, сложной, смешанной с чем-то ещё — стыдом? Сожалением? Виной? Трудно было определить точно, потому что взрослые умеют прятать свои истинные чувства за масками социально приемлемых эмоций.
Я не понимал его отношения к матери. Любил ли он её? Были ли у них отношения вообще? Когда говорил о ней, в голосе звучало тепло, но и дистанция одновременно, словно она была важной частью прошлого, которое осталось позади, но не стало частью настоящего. Не было той горечи, которая бывает у людей, переживших болезненный разрыв, но не было и той ностальгии, которая характерна для тех, кто вспоминает утраченную любовь. Просто… факт. Женщина, с которой у него был ребёнок, которая ушла, потому что не могла жить в человеческом мире.
Но почему он делал из моего происхождения тайну? Почему не рассказывал подробно, как они встретились, как полюбили друг друга, почему решили завести ребёнка, зная, что смешанные браки между магами и великанами были редкостью и часто осуждались обеими сторонами? Что заставило их пойти на такой шаг? Или тут имело место нечто, отличающееся от привычных отношений?
Каждый раз, когда я пытался копнуть глубже, задать уточняющий вопрос, отец либо менял тему, либо давал такой расплывчатый ответ, что становилось ясно — он не хочет обсуждать детали. «Когда вырастешь, поймёшь», «Это сложно объяснить ребёнку», «Не все истории имеют простые ответы» — фразы, которые должны были удовлетворить детское любопытство, но вместо этого только усиливали подозрения, что за официальной версией скрывается что-то более тёмное, более сложное, более болезненное.
Тайна происхождения висела между нами невидимой стеной, и я чувствовал, что пока не узнаю правду, картина моей жизни, моей идентичности останется неполной, фрагментированной, с огромными белыми пятнами там, где должны быть ответы на самые важные вопросы: кто я, откуда пришёл, почему живу именно так, а не иначе.
— А кем ты работаешь, пап?
— Я егерь, — с гордостью ответил он. — Один из егерей этого леса, что у нас за окном. Слежу за порядком.
Так я узнал, что лес Дин был не просто национальным парком с волшебной историей. Это была огромная, скрытая магией территория, как Запретный лес у Хогвартса. Вероятно это еще одна складка в пространстве, но в такие дебри я в своих расспросах не уходил — явно вопросы не для трехлетки.
Само наше хозяйство на первый взгляд было самым обычным. Рядом с домом, на той стороне, что примыкала к маггловскому миру, раскинулись аккуратные огороды, небольшой виноградник и молодой сливово-яблоневый сад. Вся наша территория была надежно огорожена густыми, непроходимыми зарослями терновника, а покой охраняли пара псов. Старый Вики, большую часть времени проводивший в своей будке у крыльца, и молодой, энергичный Бул, которого отец иногда брал с собой в лес.
Роб был волшебником, а волшебник — это сам себе экскаватор, кран, трактор, погрузчик, комбайн и огромная куча еще чего. Я видел, как одним взмахом палочки он вспахивал целое поле, а другим — засеивал его отборным зерном. У него было три таких поля на маггловской стороне, с разными зерновыми культурами. И хотя моя физическая помощь по-прежнему была ему приятна, я понимал, что мой вклад — капля в море по сравнению с тем объемом работы, который он проделывал каждый день. Впрочем, благодаря магии, его труд нельзя было назвать изнурительным.
Настоящие масштабы нашего хозяйства я осознал, когда случайно обнаружил под домом целый комплекс подвальных помещений, по площади в разы превосходивших сам наш домик. Там, внизу, скрывался целый мир. Огромное зернохранилище, зачарованное на расширение пространства, из которого отец брал зерно и через специальные кормушки подкармливал магических животных в лесу, особенно зимой. Винохранилище с рядами дубовых бочонков. Две холодильные комнаты: одна, почти всегда пустая, предназначалась для туш магических существ, а вторая служила для хранения обычной говядины и свинины. В основном полутушек последней, их Роб привозил из окрестных маггловских деревень и городов. Были там и кладовые для обычных продуктов и для магических ингредиентов, в основном трав.
Но самым впечатляющим было огромное деревохранилище, тоже с чарами расширения. В него вел отдельный широкий проход с собственными двойными воротами. Внутри хранилась древесина из нашего леса Дин самых разных пород и форм — от огромных пней и цельных бревен до крошечных брусочков. Отец, как я выяснил, был поставщиком древесины и для Олливандера, и для мебельщиков, и для производителей метел. Правда, львиная доля дохода от этого уходила Министерству.
А на втором подземном ярусе, куда мне был строжайше запрещен вход, находилась личная лаборатория отца. Я знал, что там у него зельеварня, где он варил лекарства для себя и лесных обитателей. Но было там и что-то еще. Периодически отец уходил туда надолго, и я догадывался, что там есть ритуальный зал. Роберт вообще периодически проводил ритуалы: простые, сезонные, иногда вместе со мной, прямо в доме или на природе. Но самые важные и, видимо, самые опасные он совершал там, внизу, вдали от моих глаз.
Позже, с наступлением зимы, я заметил, что закупки мясных туш участились. Папа привозил их десятками, и они исчезали из ледника так же быстро, как и появлялись. Я понял, что он использует их не только для нас. Мясо, как и зерно, шло на подкормку обитателей магического леса. Это была своего рода сделка: егеря обеспечивали хищников легкой добычей в голодное время, а те, в свою очередь, не нападали на них на своей территории и не выходили в поисках пищи за пределы зачарованного леса. Такая система позволяла отцу и другим егерям относительно спокойно собирать редкие ингредиенты — шерсть, перья, чешую — и ценные магические растения в самых глухих и опасных чащах.
Постепенно мне открылась и удивительно запутанная система, в которой мы жили. Лес Дин — это не просто дикая чаща на отшибе. В обычном маггловском мире его часть, выходящая к дорогам и шахтерским поселкам, считается владением короны. Здесь работают многочисленные маггловские службы: лесная стража, местные землемеры, чиновники по вопросам шахт, бригады рейнджеров. Отец в бумагах магглов числится одним из этих рейнджеров — лесничим, отвечающим за порядок, охрану природы и отношения с жителями.
Пару раз нас навещал его условный магловский начальник — невысокий жилистый мужчина по имени мистер Уоллис.
Хотя может это я теперь слишком предвзято отношусь к росту людей?
Мистер Уоллис приезжал на крупном вороном коне, носил полувоенную форму светло-серого цвета и был вооружен массивным револьвером в кобуре. Из контекста его разговоров с отцом я быстро понял, что он сквиб — человек, рожденный в магической семье, но лишенный способности к волшебству. Он понимающе кивал, когда отец упоминал «особенности местной дичи», и никогда не задавал лишних вопросов. За чаем они обсуждали не только лесоустройство, но и вопросы, которые явно касались магии.
Именно мистер Уоллис помог организовать мне комплект магловских документов. Церковная метрика о крещении, набор каких-то справок из разных ведомств. Все это появилось благодаря его связям и знанию магловской бюрократии. Отец был признателен ему за это, и я понимал почему: с этими бумагами мое существование в магловском мире должно было сильно упроститься.
