её перед настоящим наказанием?
— Еще, — произнес Кейлет, и в его голосе звучала странная напряженность. — Дай мне еще один приказ.
Нира посмотрела на него с недоумением. Его глаза горели каким-то внутренним огнем, дыхание участилось. Что с ним?
— Более интимный, — добавил он хрипло.
Кровь прилила к щекам Ниры. Интимный приказ? Что он имеет в виду? Её воображение нарисовало ужасные картины того, что он может заставить её делать.
— Я… не могу, — выдохнула она.
— Можешь. — Его голос стал тверже. — Скажи мне… скажи снять рубашку.
Нира уставилась на него в шоке. Снять рубашку? Зачем? Это точно ловушка. Но что-то в его взгляде заставило её произнести:
— Сними… сними рубашку.
Кейлет замер на мгновение, и Нира увидела, как по его лицу промелькнуло выражение удивления, почти шока. Затем его руки поднялись к вороту рубашки, начали медленно расстегивать пуговицы.
Шелк соскользнул с его плеч, обнажив мускулистый торс. Кожа темная, почти черная, отливала синевой в свете камина. Мышцы играли под кожей при каждом движении — он был сложен как воин, тренированный и опасный. На груди виднелись шрамы — следы старых ран, свидетельства бесчисленных битв.
Нира невольно задержала дыхание. Она никогда не видела столь совершенного мужского тела, и, несмотря на страх, не могла отвести взгляд. Он был красив суровой, хищной красотой.
— Еще, — потребовал Кейлет, бросив рубашку на пол. Его голос звучал напряженно. — Что еще ты хочешь?
Что еще она хочет? Нира не понимала правил этой игры. Почему он так настаивает? Что будет, если она откажется? Страх смешивался с каким-то странным любопытством.
— Повернись, — прошептала она, не зная, откуда взялось это желание.
Кейлет медленно повернулся спиной к ней. Широкие плечи переходили в мускулистую спину, сужающуюся к талии. На ней тоже были шрамы, целая карта сражений. Один особенно привлек внимание — длинный, от левого плеча к правому боку.
— От когтей дракона, — произнес он, словно почувствовав её взгляд. — Десять лет назад.
Нира осмелела. Если это игра, то пусть продолжается. Она все еще была уверена, что действует по понятному только ему плану, но любопытство брало верх над осторожностью.
— Подойди ближе, — сказала она тише.
Кейлет обернулся и сделал несколько шагов по направлению к ней. Теперь он стоял совсем близко, и она видела каждую деталь его лица — волевой подбородок, высокие скулы, эти невероятные красные глаза.
— Опустись на колени, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.
На этот раз шок в его глазах был очевиден. Кейлет застыл, и Нира увидела, как мышцы его челюстей напряглись, словно он боролся с чем-то внутри себя. Секунда, две… и он медленно опустился на одно колено перед её креслом.
Нира смотрела на него во все глаза. Самый опасный человек в городе стоял перед ней на коленях. Его дыхание участилось, в глазах метались какие-то сложные эмоции — удивление, гнев, и что-то еще, что она не могла определить.
Глава 4
Кейлет стоял на коленях перед её креслом, и вид самого опасного человека в городе в такой позе испугал Ниру больше, чем все угрозы. Это было неправильно, противоестественно. Словно мир перевернулся с ног на голову.
— Нет, — выдохнула она, прижимаясь спиной к креслу. — Не надо. Встань. Я не хочу… не заставляй меня продолжать.
На лице Кейлета промелькнуло разочарование, которое тут же сменилось гневом. Красные глаза вспыхнули опасным огнем, а губы исказила злая усмешка. Он резко поднялся на ноги, и теперь нависал над ней, излучая угрозу.
— Трусливая девчонка, — прошипел он, склоняясь ближе. — Бесполезная. Я предлагаю тебе силу, власть, а ты трясешься как перепуганная мышь.
Его голос стал холодным, режущим, каким бывает лед зимой.
— Может быть, мне стоит пересмотреть наше соглашение? Твой братец может гнить в трюме работорговцев, если ты не способна даже на простейшие вещи.
Страх сжал горло Ниры тугой петлей. Томас. Он может отказаться спасать Томаса из-за её слабости. Но к страху примешалась злость — как он смеет называть её трусливой и бесполезной? Разве она не пришла сюда ради брата? Разве не готова пожертвовать собой?
— Ты думала, что я буду с тобой нежничать? — продолжал Кейлет, его дыхание обжигало её лицо. — Что стану умолять и просить? Я могу взять любую женщину в этом городе, а ты…
В голове Ниры промелькнули обрывки разговоров, которые она когда-то слышала среди официанток таверны, где работала. Шепотки о том, что бывают мужчины, которые в постели любят подчиняться женщинам, получают удовольствие от боли и унижений. Тогда это казалось невероятным извращением. Но сейчас, глядя в глаза Кейлета, она увидела то же отчаянное желание, что слышала в голосе, когда он умолял о новых приказах.
Король воров. Патриарх преступного мира. И он хочет, чтобы она доминировала над ним.
Неожиданно в ней проснулось возбуждение — горячая волна прокатилась по телу, заставив сердце биться быстрее. Власть над таким мужчиной… Нира никогда не испытывала ничего подобного, но что-то внутри неё откликнулось на эту возможность.
Она медленно выпрямилась в кресле, не сводя глаз с его лица. В её взгляде появилась твердость, которой не было раньше.
— Принеси плетку, — произнесла она, и голос прозвучал удивительно решительно и властно.
Глаза Кейлета расширились от удивления. Кадык нервно дернулся, когда он сглотнул. На мгновение в его взгляде промелькнула неуверенность, почти испуг, но тело уже подчинялось её воле.
— Какую именно? — спросил он хрипло, голос дрожал.
— Ты знаешь какую, — ответила Нира, не отводя от него жесткого взгляда. — Ту, о которой рассказывал. Для деликатных работ.
Кейлет медленно обернулся и направился к стене с инструментами. Его движения были напряженными, неуверенными — совсем не такими, как обычно. Он снял с крючка кожаную плеть с узелками на концах ремней.
— Иди сюда, — приказала Нира, поднимаясь с кресла.
Он повернулся к ней, и она увидела, как в его глазах борются противоречивые эмоции. Желание и страх, возбуждение и гнев на самого себя. Но он подчинился, медленно подошел к ней и протянул плеть.
Нира взяла инструмент, ощущая тяжесть выделанной кожи, гладкость рукояти. Власть. Вот что она держала в руках. Не просто кожаные ремни, а возможность контролировать самого неконтролируемого мужчину на свете.
— На колени, — скомандовала она, и в её голосе не было ни тени прежней неуверенности.
