пол, где тот бился и задыхался.
- Это происходит слишком часто. Эти моменты бодрствования во сне... Боюсь, они становятся все хуже.
Я схватила тряпку со стола, окунула ее в таз, отжала лишнюю воду, а когда обернулась, он стоял прямо там, зажав меня между столом и своим массивным телом.
Глядя мне в глаза, он взял тряпку из моих рук и вытер кровь со своего лица. Когда я повернулась, чтобы уйти, он схватил меня за руку. - Твоя дистанция сводит меня с ума. - Сжав глаза, он покачал головой и прижал мою руку к своей груди. - Я не хотел, чтобы это прозвучало как упрек. - Он переместил мою ладонь с груди на живот, его мышцы дергались под моей кожей. - Я не приветствую чьего-либо прикосновения, но я жаждал твоего с такой жадностью, что это заставляет меня усомниться в своей морали.
- Зевандер, я держу дистанцию ради твоего же блага. Чем ближе мы будем, тем сложнее будет... - Я зажала губы, не давая себе произнести эти слова.
- Что? Скажи.
Слезы наполнили мои глаза, и я покачала головой, пытаясь их прогнать. Я не хотела поддаваться своим эгоистичным эмоциям.
Если мы не найдем вивикантем, он будет вынужден вернуться в Эфирию — несмотря на свое обещание. Создание дистанции облегчит это. - Каждый день, когда ты отказываешь себе в вивикантем, я боюсь, что с тобой произойдет что-то ужасное. Я не хочу быть причиной, по которой ты остаешься. Я не хочу смотреть, как ты здесь угасаешь. - А я не хочу возвращаться без тебя. - Он подошел ближе, прижавшись ко мне.
- Хватит.
Мои эмоции вырвались наружу. - Хватит обещать то, что ты прекрасно знаешь, что не сможешь выполнить! - Я толкнула его в грудь, но не смогла сдвинуть его с места — его тело было как стальная стена. - Твои приступы будут только ухудшаться, а если в Моросе нет вивикантема? У тебя не будет выбора. Ты будешь вынужден вернуться.
- Откуда взялись камни?
- Морос сказал, что добыл их в Ливерийских горах.
- Тогда мы отправимся в Ливерийские горы. В любом случае, я не оставлю тебя. - Сжав челюсти, он отвернулся. - Держись на расстоянии, если так хочешь, но не делай это ради меня.
В моей голове столкнулись слишком много мыслей, шум, который бил по моему черепу, как стая бешеных собак, выпущенных на свободу — царапающих, рычащих, кусающих. Воздух вокруг меня изменился, затрещал и задрожал. Тонкий ритм между громом и молнией. Я действовала инстинктивно, поднялась на носки и обхватила его шею руками. Меня охватила отчаянная потребность, и я прижалась к его губам.
Быстрые руки подняли меня на стол, и его тело прижало меня к спине. Пальцы погрузились в мои волосы, его дыхание было тяжелым, руки дрожали, сжимая меня, как будто он думал, что я могу исчезнуть в любой момент. Наши губы слились, он целовал меня все сильнее, не желая отрываться ни на мгновение.
Я задыхалась в его рту, но он все равно не отпускал меня.
Его губы поглощали меня, неистовые и изголодавшиеся. - Я пытался держаться от тебя подальше, — прохрипел он, прежде чем перейти к моей щеке, подбородку, горлу, словно не мог решить, с чего начать и как остановиться. - Я пытался уважать твои желания. - Он провел губами по моей ключице и укусил меня за изгиб шеи.
Я выгнулась навстречу ему со стоном, и крепкие руки вжались в изгиб моей спины, притягивая меня ближе.
- Я не могу. Мне это нужно. Твои руки на мне. - Потянув воротник моей туники, чтобы обнажить плечо, он поцеловал его по всей длине. - Боль от желания тебя — как чертовы ножи в моей груди. - Его пах прижался к моим бедрам, и толстая выпуклость, напряженная под кожей, подтверждала правдивость его слов. Он выпрямился и сорвал с себя тунику, обнажив мускулистую грудь. Дернув меня за запястья, он притянул ближе к себе, к своему животу, который напрягся, как только я коснулась его.
Я провела руками по его спине и поцеловала его грудь. - Я тоже хотела тебя, — прошептала я, прижавшись к его коже. Когда мой язык коснулся его соска, он запрокинул голову и издал глубокий, гортанный звук, напоминающий мне зверя.
Взяв его за руку, я подняла ее под подол моей туники к своей груди, нуждаясь в его прикосновении так же, как он нуждался в моем. Мозолистый палец ласкал мой сосок, а его губы прижались к моей шее. Каждая ночь, когда мы танцевали друг вокруг друга, избегая друг друга, казалась наказанием. Сжав пальцы в его пояснице, я притянула его к себе, откинувшись на стол, и он последовал за мной, упираясь локтями по обе стороны от моей головы.
После короткой паузы, поцеловав место прямо за моим ухом, он стянул мои брюки до бедер, его взгляд был таким же благоговейным, как у набожного человека, падающего на колени перед алтарем. Его глаза потемнели от каких-то мыслей, и он снова наклонился надо мной, проведя языком по моему телу до впадины между грудями.
Мои губы раздвинулись в нетерпеливом вздохе, и когда он поцеловал мой живот, я схватила его за волосы и дрожащим выдохом.
Он провел носом по моей обнаженной коже, глубоко вздохнув, и его пальцы впились в мои бока. - Я жажду тебя, — сказал он хриплым голосом, затем подтянул стул и опустился на него. - Но я не буду торопиться и буду наслаждаться каждой секундой. Каждую каплю тебя. - Сильные руки схватили меня за колени, и он притянул меня ближе к краю стола, глядя на меня с голодным и благоговейным взглядом. В тот момент, когда он погрузил лицо между моих бедер и лениво провел языком по моей чувствительной коже, я выгнула спину, и из моего рта вырвался мучительный стон. - Проклятое небо, нет ничего более божественного, чем этот звук, — сказал он и погрузил язык еще глубже, а мое тело беспокойно извивалось, бедра дрожали, прижимаясь к нему, как мокрый шелк.
Пропустив пальцы сквозь его волосы, я уперлась ногами в его мускулистые бедра, готовясь к теплым волнам удовольствия, прокатывающимся по мне.
Он стонал и сосал мою плоть с благодарностью голодного человека, разрывающего мягкую и набухшую кожицу спелого персика. Словно он слишком долго ждал этого момента. Не торопясь и не спеша, он наслаждался вкусом,
