не можешь подчиняться приказам. Ты уклоняешься от своих обязанностей. Я не…
— Когда это я когда-нибудь уклонялась от своих обязанностей? — закричала она.
— Когда ты два года бездельничала в Киерелле.
— Бездельничала? Ты, с твоим городским образом жизни, даже представить себе не можешь, как тяжело было тренироваться, чтобы стать Всадницей! У меня так болело всё тело! И я каждую ночь часами искала браслет Пагрина!
— Прекратите! Вы оба! — Франнак вскочил на ноги, напугав их обоих. Элька никогда не слышала, чтобы он так повышал голос. — В словах Эльки есть резон относительно её дракона. Он может оказаться полезным. Нет, дай мне закончить, — обратился он к Торсгену, собираясь прервать его. — Дай Эльке работу в Бритте, если ты считаешь, что ей нужно последнее задание, чтобы доказать свою преданность. А пока отзови Ворджагенов. Если Элька потерпит неудачу, ты можешь назначить награду за голову её дракона.
— В ч м заключается работа в Бритте? — спросила Элька, ухватившись за возможность, которую предлагал Франнака.
Торсген одним глотком допил остатки кофе. Затем он вытащил из жилетного кармана сложенный лист бумаги.
— Подробности здесь. Хертам собирался пойти и сделать это. Он ждет снаружи, так что возьми его с собой.
Элька потянулась за бумагой, но Торсген удержал её.
— Ты выполнишь эту работу, не забирая своего дракона. Ты докажешь мне, что это существо — не костыль, на который ты опираешься.
Элька выхватила листок и выдержала холодный взгляд брата.
— Хорошо.
Выходя из-за стола, она одними губами поблагодарила Франнака, но он уже снова уткнулся в свой блокнот. В коридоре на скамейке у двери сидел Хертам. Он был одним из тех мужчин, с которыми Элька встречалась в детстве, но никогда по-настоящему не знала, в чём заключалась его работа. Но он всегда был добр к ней, украдкой угощал её сладостями, когда Торсген не видел. Она не видела его с тех пор, как вернулась в Таумерг.
— Херт, как дела?
— Ну, смотри, кто пришёл, маленькая Элька.
Он называл её так даже после того, как в тринадцать лет она резко прибавила в росте и стала выше его. Как ни в чём не бывало, он достал из кармана бумажный пакет с варёными конфетами и протянул ей. Улыбаясь, Элька взяла мятное печенье.
— Мне уже два года не с кем было этим поделиться. Пришлось есть все это самому, и, клянусь, у меня сейчас зубы выпадут. Это твоя вина, — он подмигнул ей, и она рассмеялась. — Ты пойдёшь со мной в Бритт?
Элька помахала сложенным листком бумаги.
— Инструкции есть только у меня, так что ты меня сопровождаешь.
Хертам улыбнулся.
— Веди.
Дождь на улице прекратился, воздух стал свежим и прохладным. Инелль сидела на крыше их городского дома, и Эльке пришлось запрокинуть голову, чтобы разглядеть её. Её дракон неуклюже цеплялся за конёк крыши, обхватив дымоход одним крылом и длинной шеей. У неё вошло в привычку делать это, прижимаясь к теплым кирпичам камина. Дома она спала бы в Сердце, в пещере, согретой теплом других драконов.
— Он довольно впечатляющий, — сказал Хертам, кивая на Инелль.
— Она, — поправила Элька.
— Значит, Торсген позволил тебе оставить её у себя?
Элька нахмурилась. Все ли в Таумерге знали, что ей приказали избавиться от её дракона?
— Давай, у нас ещё много работы, — Элька помахала перед ним запиской Торсгена и отвернулась от Инелль. Ей казалось, что она оставляет часть себя, и она представила, как их связь разматывается между ними, как лента с бобины. Хертам предложил ей ещё одну конфету, но Элька всё ещё сосала свою мятную конфету. Они дошли до конца улицы и остановились.
— Ты знаешь дорогу к Бритт, да? — спросил Хертам.
Элька не хотела признаваться, что на самом деле понятия не имела, кто такая Бритт.
— Напомни мне, — ответила она. — Меня некоторое время не было в городе.
Хертам усмехнулся и махнул рукой, приглашая её следовать за ним на север. Элька попыталась придумать, как бы поаккуратнее спросить, что они делают, но в конце концов сдалась.
— Так кто такая Бритт и зачем мы собираемся её навестить? — спросила она.
— Бритт любит слоёное тесто, и, насколько я слышал, оно вкусное, — Хертам с трудом выдавил из себя ещё одну сладость. — Она живёт в одном из многоквартирных домов неподалеку от гончарной фабрики «Ультрич».
— Хорошо, отлично. Так зачем же мы её навещаем?
Хертам кивнул на листок бумаги в её руке.
— Об этом нам скажет твоя записка.
Элька развернула записку, пока они шли. На ней было написано три вещи наклонным почерком Торсгена. Имя Бритт, её адрес и слова «правая рука». Смущённая, Элька показала записку Хертаму.
— А, в этом есть смысл.
— Правда?
— Да, я слышал, как Франнак и Мила говорили об этом. Очевидно, Бритт разорвала свой контракт и устроилась на работу к кому-то другому, в то время как твои братья нанимали исключительно её.
— И что?
— Это её наказание. Торсген, очевидно, считает, что она может пригодиться в будущем, иначе он приказал бы нам переломать и ей ноги.
Элька остановилась.
— Что ты собираешься сломать?
Хертам понял, что её нет рядом, и обернулся, указывая на записку, которую она всё ещё держала в руках.
— Только её правую руку.
— Только её…
Элька не смогла закончить предложение, это было слишком ужасно. Они собирались пойти и сломать руку какому-то паровому инженеру, потому что она согласилась работать на кого-то другого. Она почувствовала, как воображаемая лента, привязывающая её к Инелль, тянет её за собой. Ей захотелось вернуться. Забраться в седло и сегодня ничего не делать, только кружить над городом. Может быть, полетать к холмам вокруг Вортенса.
— Херт, а что, если Бритт доложит о нас стражникам Закена?
Сладость Хертама застучала у него на зубах, когда он усмехнулся.
— Никто не был бы настолько глуп, чтобы сдать Хаггаур страж. Идём.
Целый год она тренировалась, чтобы стать Всадницей, и по окончании поклялась защищать людей. И вот она отправилась помогать кому-то сломать руку.
Но она больше не была Всадницей и никогда не смогла бы стать ею снова. Она действительно сожгла все мосты, превратив их в пепел. Вот кем она была теперь, Хаггаур. Это был её выбор, и это был её последний шанс проявить себя перед Торсгеном. Если она сделает это, Инелль будет в безопасности. И люди выздоравливали после переломов рук, верно?
Элька заставила себя продолжать идти, хотя ей казалось, что в ботинки набиты тяжёлые камни. Хертам хлопнул её по плечу и сказал что-то, чего она не расслышала. Улицы вокруг них становились всё уже, а здания —
