— А почему ты решил, что дело именно в везении? — задумчиво спросила она.
— Ну…
Откуда в вас, любезный мой, эта трусость? — поинтересовалась Ольга.
— От долгой жизни, — честно признался Джафар. — Когда живешь долго, к этому как-то привыкаешь, знаете ли… А вдруг не получится?
— А вдруг и получится, — весело сказала Ольга. — Ну вот не нравится мне, что в двух шагах от моей мельницы обитает подобная тварь, и все тут! Попробую что-нибудь сделать… Ты за дорогой следишь?
— Обижаете! Постоянно. — Джафар закатил глаза, словно к чему-то прислушивался. — Коляска уже в полуверсте… Ничего до сих пор не произошло, спокойно едет… — Он встрепенулся. — А вот неподалеку от мельницы…
— Сама чувствую, — оборвала его Ольга.
Она присмотрелась — сквозь крышу мельницы, где они разместились на чердаке, сквозь деревья и густой кустарник. Шесть человек не спеша приближались и вскоре оказались уже у самой дороги, привычно укрывшись за ближайшими к ней деревьями — кое-кого она узнала без труда… Ага, пистолет за поясом, ножи посверкивают, а один, облегченно вздохнув, сбросил с плеч тяжеленный, сразу видно, хотя и небольшой мешок, явственно звякнувший чем-то металлическим. Надо полагать, прихватили с собой что-то вроде печных колосников, чтобы привязать к ногам жертв, когда на дно отправлять будут…
Ольга перевела взгляд на дорогу. Бричка катила не быстро и не медленно, судя по выбранному аллюру, кучер был опытный и заранее рассчитал, как преодолеет длинную дорогу. Генерал Друбецкой выглядел понурым и невыспавшимся и производил впечатление человека, полностью ушедшего в себя. Ну а на лице у кучера не было ничего, кроме привычной дорожной скуки.
Оно мгновенно изменилось, когда на дорогу высыпали Васька Бес с товарищами. Прежде чем кучер успел натянуть вожжи, на них уже повисли с двух сторон разбойнички, раздался пронзительный посвист, и все остальные кинулись к генералу. Тот, пребывая в расстроенных чувствах, слишком поздно попытался схватиться за эфес сабли, и обоих одолели, вытащили из брички с поразительной быстротой.
Дальше не было нужды смотреть. Ольга кинулась к шаткой лесенке и, пачкаясь многолетней пылью, спустилась вниз, в мучной туман, пробежала к двери мимо грохочущих жерновов. Выскочила наружу, как оказалось, в самую пору: на головы генералу и его кучеру успели накинуть мешки, и Васька Бес, серьезный и сосредоточенный, уже тянул из сапога кривой широкий нож — лезвие, отточенное и ухоженное, сверкнуло на солнце…
Судя по всему, Беса наставляли действовать быстро и решительно — он даже не пытался, вопреки своему всегдашнему обыкновению, сыпать прибауточками и насмехаться над очередными пленниками… Ольга выпрямилась, покрепче утвердилась на ногах, собрала силу, как уже умела, — и незамедлительно обрушила ее на разбойничков, так и не успевших к ней обернуться.
Ничего вроде бы не произошло посреди ясного солнечного утра — но шестеро, словно огретые по темечку некоей невидимой тяжестью, враз опустили руки, замерли, легонько пошатываясь, с видом совершеннейшего отупения.
Злобная веселая радость играла в ней, как пузырьки в бокале хорошего шампанского. Ольга быстро отделила подвергшихся нападению путников от нападавших и, грубо подталкивая движениями поднятых ладоней, погнала разбойников к берегу. Пятеро шагали послушно, не доставляя хлопот, а вот с Васькой Бесом временами приходилось повозиться: Ольга ощущала явное сопротивление, идущее словно бы не от Беса, а от некоей малой точки, слышала странное повизгивание, недовольное, скрипучее. Ох, похоже, не врали насчет табакерки… Что-то мелкое, но сильное и назойливое изо всех сил пыталось ей мешать, чем напоминало комара, вьющегося в темноте над ухом. Она даже ощутила явственный укол в ладонь, весьма болезненный — и, рассердившись, показала все, на что способна, невидимой жесткой сетью теснила шестерых к берегу, одновременно послав в глубину нечто вроде окрика…
Прозрачная зеленоватая вода потемнела, что-то обширное поднималось к поверхности, тяжело клубясь и разрастаясь — и над водой лохматыми языками поднялась тварь. При дневном свете она была столь же бесформенной, как давеча ночью — клубы тяжелого мрака, в котором вязнул взгляд, колыхание темных струй, вызывавшее омерзение где-то под ложечкой…
А потом эти струи накрыли шестерых, и на берегу на несколько мгновений водрузилась странная фигура: огромная черная клякса, из которой торчали шесть черных подобий человеческих фигур. Затем все это слилось в один ком, который, еще недолгое время полежав, стал широким потоком утягиваться в реку, удивительно напоминая выливаемую из ведра краску. Поток лился медленно, отяжелело, сыто …
Ольга, не глядя, протянула назад руку и, ощутив тяжесть баклажки, направила ее горлышком к реке. Напряглась и сосредоточилась. Она и сама не могла бы объяснить, что сейчас проделывала — словно бы старательно тянула удочку, на которую клюнуло нечто тяжеленное, слабо сопротивлявшееся: ничего похожего на яростный отпор сильной рыбы…
Черная струя, появившаяся из реки, потекла в горлышко баклажки, сразу начавшей холодеть. Пальцам было зябко, но, в общем, можно и вытерпеть…
Сколько это продолжалось, определить было трудно, тем более что черная струя сопровождала свое плавное течение странными полузвуками-полуощущениями, для человека неприятными и порой даже болезненными, так что время от времени приходилось зажмуриваться и затыкать уши — мысленно …
Наконец и это кончилось. В руках у Ольги осталась тщательно закупоренная медная баклажка, потяжелевшая так, словно ее залили «живым серебром», сиречь ртутью, до самого горлышка. И что-то внутри словно бы бурлило, колыхалось, и в ладони появились непонятные покалывания…
Плотно вставив пробку и забив ее ладонью изо всех сил, Ольга облегченно вздохнула — словно свалила с плеч тяжеленную ношу. Явная гордость собой присутствовала, что уж там…
За спиной не без сарказма заговорил Джафар:
— Ну и что вы теперь, госпожа моя, намерены делать с этим сокровищем? Какой от него толк в нашем хозяйстве?
Ольга сосредоточенно опутала горлышко словом, как полотном, завязала узел. Ответила устало:
— Как выражаются наши мужички, в хозяйстве и бечевочка пригодится… Пусть себе лежит где-нибудь в уголке, все лучше, чем на воле…
Она направилась к генералу Друбецкому и сорвала у него с головы мешок. То ли у ее заклинаний был какой-то побочный эффект, вогнавший путников во временное оцепенение, то ли они сами впали в некое подобие столбняка — но оба только сейчас опомнились, зашевелились, глянули осмысленно. Кучер, обведя окрестности недоуменным взглядом и убедившись в полном отсутствии опасности, принялся размашисто креститься. Генерал владел собой получше, но все же выглядел оторопелым.
