— Так… Терсия… — растерялась девчонка и начала жарко краснеть, — я же…
— Ну да, ты. Вон зеркало, подойди, посмотри и скажи мне, что ты видишь?
— Себя… — несчастно буркнула Мила.
— Опиши подробно, как будто видишь впервые. Например, стара, кривобока, толста, прыщава, лысовата… ну, я жду. Да не забудь, это не ты, а незнакомка, и по твоему портрету я должна буду узнать ее, ну скажем, на ярмарке.
— Ну… молодая… не прыщавая… не кривая…
— И как я по такому описанию могу кого-то отыскать? — насмешливо фыркнула Кася. — Да на ярмарке молодых и некривых хоть метлой мети!
— Но тогда я не знаю… — тяжело вздохнула девушка, — все остальное — обычное.
— Для кого обычное? Для тебя или для того, кто тебя ищет? Вот давай я себя обрисую. — Кася встала и подошла к зеркалу, повернулась, уперев руки в бока, повела плечом и подмигнула самой себе. — Очень миловидная моложавая женщина среднего роста, с умными глазами и приветливой улыбкой, одета в платье чародейки, хорошо сидящее на стройной фигуре, со светлыми косами, уложенными на затылке корзинкой. Нашла бы ты меня?
— Наверное…
— А теперь встань рядом, я опишу тебя. Юная девица, стройная и гибкая, как весенняя березка, лицо нежное, как яблоневый лепесток, русая коса струится ниже пояса, а чародейские глаза зелены и загадочны, как омут перед грозой.
— Ох… — выдохнула Мила и расцвела смущенным румянцем, — это разве про меня?
— А ты посмотри в зеркало внимательнее и скажи, где я солгала? Ну?! Настоящая княжна. Да за такие глаза, как у тебя, мужчины хоть в огонь, хоть в воду пойдут… а ты их прячешь. Сидишь сгорбившись, будто праздничный пирог в одиночку съела.
— Но ведь я…
— Ну да, доверчива по молодости, открылась злодейке. Так ведь она столь ушлая да хитрая, что людей постарше и поопытнее тебя сумела обвести вокруг пальца. Но теперь ты уже хорошо знаешь, ради кого она старалась, зачем тебя травила, так и выброси ее поскорее из памяти. Помнить нужно добрых людей и славные дела, а мерзкие того не достойны. И пойми наконец, твоей вины во всем этом нет, вот и ходи с высоко поднятой головой.
— А Дарс? — недоверчиво вздохнула Мила.
— Ну а что ты плохого сделала Даренсу? Может, приворотным зельем напоить старалась, чтобы женить на себе обманом? Или ты на шею ему вешалась, проходу не давала? А может, норовишь с утра до ночи на виду у него вертеться, глупо хихикаешь, поешь и танцуешь? Или по-иному досаждаешь, подарками, пирогами да кулебяками задариваешь, цветочками забрасываешь?
— Терсия! Не стану я с кулебяками!
— Ну вот и умница. И ему это не нужно, а тебе — тем более. Пусть кто другой у парней любовь пирогами выкупает. А ты у нас умница, скромница, красавица и чародейка, вон в зеркало глянь, сама увидишь. А в том, что влюбилась в княжича, — твоей вины нет, слыхала небось, какой он дар в себе растил?! Очарованье! Ну и где уж тебе, юной девчонке, устоять было?! Выходит, тебе пришлось яд пить, а виноват во всем он! И это не тебе у него прощенья за незваную любовь просить нужно, а ему у тебя за приворот, хоть и невольный! Потому и ходи теперь мимо него с высоко поднятой головой, и запомни — это не совет, а мое задание. И проверять, как ты его исполняешь, я буду строго. Чародейка должна прежде всего уметь совладать с собой и со своими страхами. Сиди и учись, да дверь запри. Впускать княжичей или чародеев я тебе запрещаю.
Кастина решительно вышла, подождала, пока на двери щелкнул засов, и направилась в свою комнату, довольно усмехаясь. Самое главное качество хорошей травницы и целительницы — это умение убеждать пациента в своей правоте.
— Весенка… ты действительно желаешь отдохнуть? И больше ничего не хочешь сказать?
— Хочу. Я тебя люблю. Никогда даже не думала, что смогу так любить… от одного взгляда на тебя в сердце цветочки цветут…
— Весенка… солнышко мое… — В ее словах не было ни капли лукавства или преувеличения, ястреб знал точно, и это было так замечательно, что все тревоги и беды тотчас забылись и стали мелкими, как песчинки на сапогах после прогулки по берегу.
Но вернулись ранним утром, когда он, проснувшись привычно рано, всматривался в лицо любимой. А на нем не было уже знакомого умиротворения и покоя, шевелились в неслышных речах упрямые губы, хмурился чистый лоб, беспокойно вздрагивали тонкие, но крепкие пальчики.
— Что же такое тебе снится, радость моя? — крепче прижимая к себе жену, еле слышно вздохнул княжич и тотчас горько усмехнулся: неужели непонятно, все они небось и снятся. Ведь у нее душа щедрая, отзывчивая, спокойно смотреть со стороны на беду своих близких не сможет. Да она и к чужой-то ни разу безучастной не осталась, а уж какую муку теперь в душе носит, и подумать больно.
Вот потому-то, наверное, чародеи и не пускают сюда семейные пары… слишком велико испытание и для тех, кого поразила беда, и для тех, кому досталось смотреть со стороны.
— Дест? Ты уже проснулся? Я хотела тебе что-то сказать… сейчас, только умоюсь и оденусь. — Фиалковые глаза княжны смотрели серьезно и уверенно, словно это не она только что металась в тревожном сне. — У нас отвара нет?
— Я могу сходить на кухню… или в ту столовую, где мы ужинали, может, братья не все унесли?
— Мне не хотелось бы никого раньше времени посвящать в свои догадки, особенно чародеев, — огорченно глянула она, — пока мы с тобой сами не разберемся. А потом поговорим с дедом и Касей. Я очень боюсь ошибиться, любимый… поэтому лучше выпью простой воды.
— Хорошо, — согласно кивнул он, снова не расслышав в словах жены ни нотки лукавства, — я не пойду дальше столовой, а если кто и спросит про тебя, скажу, что ещё спишь.
Однако никто ястребу не встретился ни в коридоре, ни в столовой, и через пять минут он вернулся в свою комнату с блюдом оставшихся от ужина сладких пирожков и булочек и чайником с холодным отваром.
Веся уже успела одеться и заканчивала убирать постель.
— Я и сам мог бы, — укоризненно глянул Берест, — не забывай, я ястреб и отлично умею убирать и готовить.
— А я куница и тоже умею, — нежно улыбнулась мужу Веся и попросила: — Садись. Я сейчас покажу тебе один фокус… Только не пугайся, хорошо?
— Уже испугался, — насмешливо сознался он. — Ты уверена, что не нужно позвать хотя бы Кастину?
— Пока не нужно. Смотри… Дест, ты смотришь не туда, нужно глядеть на мой амулет.
— Ну, смотрю… хотя не туда значительно интереснее… Что? Не может быть! Веся! Откуда это? — побледневший княжич, не веря своим глазам, протянул руку, коснулся пальцами засиявшего алым светом амулета жены. — Весенка… счастье мое… как ты это скрывала?
