Байлей уставился во тьму перед собой.
Может быть, кот и понимал людей. Но человек не понимал кота.
По крайней мере, сейчас.
— Ты и в самом деле дартанец, господин? — спросил Делоне. — Почему же тогда все над вами смеются?
Байлей медленно отвел острие клинка противника от своей груди.
— Невероятно. — Разбойник все еще не в силах был скрыть удивления. — Кроме Глорма, который может разрубить меня пополам вместе с моим мечом, я не знаю никого, на кого я потратил бы такую уйму времени!
Байлей не понял. Может, это насмешка? Они скрестили оружие раз двадцать, не больше.
Делоне убрал меч и дружелюбно обнял дартанца:
— Идем, господин, нам нужно поговорить. Дашь мне подержать свой меч? Он просто великолепен.
Они прошли через круг зрителей и присели в сторонке. Через пару минут они горячо спорили, отчаянно жестикулируя, показывая приемы и как бы убивая десятки невидимых противников.
Рбит, наблюдавший за их поединком с видом знатока, повернулся к Каренире, Глорму и Старцу:
— У него невероятный талант. Уверенная, быстрая рука и реакция, какой я не видел ни у кого, кроме Делоне. Но ему еще не хватает ловкости.
— Искусство владения мечом, — заметил старик, — уже почти умерло. То, чем обычно занимаются, — простая резня, и не больше. Эти двое, попади они в руки старых мастеров-шергардов, засверкали бы, как бриллианты. — Он нахмурился. — Но ведь, — обратился он к Басергору-Крагдобу, — ты, господин, как я слышал, сражаешься двумя мечами?
Великан без единого слова достал из ножен невероятно длинный клинок с узким лезвием и подал его старику.
— Откуда у тебя это оружие, господин?
— Есть один человек, который любит железо, так же как и железо любит его. Он живет в Громбе. Но сражаться этим оружием научил меня однорукий старик, почти с меня ростом. Он никогда не говорил мне, кто он, а я в конце концов перестал его об этом спрашивать. Самое удивительное время в моей жизни, — признался разбойник. — Тот человек также рассказал мне, как соединить выпады этим мечом с ударами короткого палаша. Он только рассказывал, показать не мог. Но, похоже, я неплохо понял и до сих пор жив.
— Однорукий, твоего роста? — Старик задумался.
— Может, ты его знаешь, господин? — оживился Крагдоб, однако тут же поднес руку ко лбу. — Нет. Не стоит говорить, господин. Если и знаешь, не говори мне, кто он. Я уважаю его тайну. Раз он сам не захотел мне ее открыть, не говори. Он никогда не брал денег за свои уроки. Так что я у него в долгу. Этот секрет — его собственность.
Старик кивнул.
— У тебя большое сердце, Король Гор, — задумчиво сказал он. — Большое, честное сердце…
Тут же, словно не желая, чтобы его слова слишком хорошо запомнились, он обернулся к Каренире и Байлею.
— Нам пора, — громко сказал он.
— Конечно, — подтвердила Охотница. — Я с самого рассвета жду каких-то состязаний. Раз они закончились, то пошли. Общество разбойников мне уже наскучило.
— Так же как и некоторым разбойникам, — неожиданно встряла Арма, светловолосая подчиненная Крагдоба, — наскучило общество ее благородия Охотницы.
Наступило неловкое молчание.
— Арма, — укоризненно, но мягко мурлыкнул Рбит.
— Это что, сцена ревности? — нахально поинтересовалась армектанка.
— Каренира, — призвал ее старик к добропорядочности.
Она резко обернулась:
— Во имя Шерни! Неужели и ты, отец, будешь меня упрекать или поучать? Со вчерашнего дня все почему-то думают и решают за меня!
Подошел Байлей. Она заметила его и показала на восток.
— Ну что, идем, или ты передумал?
Люди Басергора-Крагдоба переглядывались, не понимая, кто, с кем и из-за чего спорит.
Дартанец ничего не ответил.
Прощание вышло холодным. Только Старец кивнул разбойникам спокойно и дружелюбно.
Тропа увела их от разбойничьей стоянки.
Пути разошлись.
Гольд чувствовал себя паршиво, но, честно говоря, он другого и не ждал. Решив догнать отряд как можно быстрее, он заплатил за это сильной лихорадкой. Рана оказалась довольно тяжелой для того, чтобы мчаться во весь опор галопом.
В полдень он позволил себе немного отдохнуть и заснул. Проснувшись, понял, что сегодня отряд он уже не догонит.
Проехал еще немного, а ближе к вечеру начал искать место для ночлега. В Громбеларде не следует ночевать посреди дороги, так как нельзя предвидеть, кто выйдет на нее.
Он думал о Лейне.
Сейчас, когда ее не было с ним, ему вдруг показалось, что с той минуты, как он забрал ее из Роллайны, все было лишь сном… Это не могло быть явью.
Не могло.
Она плела против него интриги? Из-за нее погибли люди? Но ведь, во имя Шерни, разве она этого хотела? Просила похитить ее, умыкнуть? Он силой заставил ее повиноваться. Все ее поступки были продиктованы страхом, желанием вернуться домой, в Дартан. Она изворачивалась, лгала, строила тайные планы. Во имя Шерни! Да она попросту защищалась, как умела! Если бы ее оставили в покое, в золоте и роскоши Роллайны, весь ее талант к хитросплетениям и интригам был бы использован так, как использовали его тысячи женщин, всегда и везде. Может быть, несколько претендентов на ее руку провели бы несколько жестоких, разрывающих сердце, бессонных ночей. Может быть, несколько поклонников, ничего не зная друг о друге, разминулись бы в дверях ее спальни. Но именно он, Гольд, сотник Громбелардской Гвардии в Бадоре, выпустил на свободу демона, и никто другой не виноват в случившемся.
Он любил эту девушку.
Теперь он спрашивал себя, можно ли ее вернуть. Исправить то, что не задалось с самого начала?
Он на это надеялся.
Невдалеке от дороги, на склоне, Гольд увидел небольшую рощицу. Вот и место, что он искал для ночлега.
Было слишком темно, чтобы взбираться по склону верхом. Он неуклюже слез с седла и со стоном повел лошадей в гору.
На опушке леса он заприметил небольшой ручеек и обрадовался, так как на такую удачу даже не рассчитывал. Великолепное место для ночлега!
Он напоил лошадей, потом, уже на ощупь, промыл рану, наложив свежую повязку.
Утром его разбудили вороны.
Шли медленно, и ничего ровным счетом не происходило. Что хуже всего. Ну хлынул бы достославный ядовитый дождь, или провалились бы в живой песок; а то напали бы чудовищные обитатели Края — все не такое тягостное ожидание.
Ждали всего, ко всему были готовы. Но только не к тревожному и утомительному спокойствию.
