плечи.
— Родная, любимая, — шептал он ей на ухо. — Столько лет!..
Они забыли все запреты. Забыли об окружающем мире, даже о мельнице, в которой сейчас находились. Они были вне пространства и времени.
Так долго жаждавшие друг друга, они, вопреки всему, слились наконец в чувственном опьянении.
Конец потряс обоих, только теперь им стало ясно, насколько неодолима была их страсть. Первой поникла Виллему. Потом с жалобным стоном упал рядом и Доминик.
— Зачем мне теперь Небеса? — прошептал он.
В устах такого верующего человека, каким был Доминик, это были весомые слова.
Не имея опыта в любви, он тем не менее точно знал, что порадует Виллему. Это был не тот случай, когда женщину используют, чтобы тут же забыть о ней.
Удовлетворив страсть, Доминик окутал Виллему своей нежностью. Он лежал на спине, а она прижималась к его груди. Одной рукой он перебирал ее локоны, другой, словно желая защитить от опасности, обхватил ее за плечи.
— Любимая, — шептал он. — Я так люблю тебя, Виллему…
Она довольно вздохнула и еще крепче прижалась к нему.
Он накрутил ее локон себе на палец:
— Ты подарила мне безмерное счастье! Сейчас я даже счастливее, чем был в пылу страсти. Тогда мы оба слишком торопились получить наслаждение.
Она кивнула.
— Я не раскаиваюсь и не испытываю чувства вины. Это было неизбежно, Виллему.
— Я могла бы и не последовать за тобой в Швецию.
— И тогда нас ждали бы годы одиночества и безутешной тоски. Мы бы только отодвинули неизбежное и пережили много горя. Нет, любимая, все правильно. Мы с тобой предназначены друг другу. Это судьба, изменить которую мы не в силах.
— Я тоже так считаю.
— Пусть тебя не страшит будущее. — Слова Доминика, звеня дрожью передавались щеке Виллему. — Завтра утром мы с тобой найдем пастора и попросим его обвенчать нас.
— О, Доминик, — прошептала она, — ты думаешь, он согласится? Я выгляжу такой оборванкой!
— А что он сможет возразить? Пускай только попробует!
Она провела пальцем по его шее.
— Доминик, ты католик?
— Нет. Мать хотела, чтобы я принял католичество, но из этого ничего не получилось.
— И все-таки твоя вера окрашена ее религией, я не раз замечала это.
— Может быть. Мне нравится ее вера. Она более надежная и твердая, чем наша. Протестантизм слишком шаток, с него легче скатиться в атеизм.
— Ты так думаешь? — В вопросах религии Виллему всегда чувствовала себя неуверенно.
Он только крепче прижал ее к себе:
— Я знаю, что ты боишься церкви, Виллему. Это часть проклятия, лежащего на нашем роде. Но мою любовь оно не поколеблет.
— Спасибо. Хотя я не знаю, как к этому отнестись, считать ли милостью или наказанием.
Доминик засмеялся.
Внутри мельницы было темно. Правда, им было не до того: крепко обнявшись, они уснули. Пробудились они, когда в узкое окошко заглянуло солнце и осветило всю мельницу.
Запустение, темные балки, грязь, паутина и мышиный помет испугали Виллему и Доминика.
Они поспешили наружу. Сперва они нашли своих лошадей, потом искупались в журчащем по соседству ручье. Им хотелось смыть с себя пыль. Они по мере возможности привели в порядок платье друг друга, а солнце высушило их волосы.
Однако хорошая погода продержалась недолго. Постепенно небо затянулось, сначала легкими облачками, затем тяжелыми, черными тучами.
Пастор внимательно оглядел молодых людей, изучил внушающие доверие бумаги Доминика и с подозрением покосился на короткие волосы Виллему: они наводили на мысль о блуде, за который женщин брили наголо. Должно быть, это случилось довольно давно, подумал пастор, но что может быть общего между этим благородным офицером и подобной женщиной?
— Вы родственники? — спросил он, отметив про себя одинаковый цвет их глаз.
— Да, только очень дальние, — успокоил его Доминик. — Я вижу, вас смущают короткая стрижка моей жены, господин пастор. Но она не распутница. Просто, чтобы проехать через территорию врага, ей пришлось переодеться в мужское платье и остричь волосы. — Доминик задумчиво встряхнул свой кошелек. — Так вы согласны? Мы спешим.
Взгляд пастора проследил за жестом Доминика:
— Даже не знаю…
Первой нашлась Виллему:
— Мы не хотим затруднять пастора приведением в порядок церкви. Вы можете обвенчать нас у себя дома. Моему будущему мужу дорога каждая минута.
Наконец пастор уступил Виллему и Доминику и обвенчал их перед домашним алтарем, в присутствии пасторши и кучера. Виллему дрожащим голосом, торопливо ответила «да» на вопрос пастора. Ответ Доминика прозвучал по-мужски твердо и четко.
Исполненная серьезности, Виллему покинула пасторскую усадьбу со своим мужем, Домиником Линдом.
Теперь ее звали Виллему Линд дочь Калеба. А детей ее будут звать…
Детей? Нет, так далеко вперед она не загадывала! Эта мысль была отделена от нее барьером страха, тоски, которой она не могла дать выхода, и наложенным на них с Домиником табу.
Перед тем, как они сели на лошадей, Доминик обнял Виллему и они долго стояли молча, погруженные в свой мир. По лицу Виллему бежали слезы, Доминик не вытирал их. Он знал, что она плачет от счастья и что в это мгновение ни один из них не думает о будущем, о своих близких, о Тенгеле Злом и его проклятии.
На следующее утро они были уже в гавани Хальмстада.
А задержанная норвежская шхуна?
Да, она была у причала. Ее пассажиров содержали на борту в качестве пленников.
Увидев издали шхуну, Виллему побледнела.
— Это она, Доминик. Я должна была плыть на ней из Копенгагена. Господи, только бы все наши были живы и здоровы! Доминик, милый, мне так страшно!
У него тоже было тревожно на душе. Держась за руки, они шли по набережной по направлению к шхуне, возле которой стояла стража.
— Моих родителей здесь скорее всего нет, — сказал Доминик. — Они шведы, их наверняка освободили, и теперь они держат путь в Стокгольм.
Но он ошибся. Стража сообщила им, что Микаел и Анетта до сих пор находятся на борту. Причину их задержания Доминик с Виллему так и не поняли.
Поскольку Доминик был королевским курьером, их пропустили на шхуну, где скопилось и много других норвежских пассажиров, не имевших отношения к Людям Льда. Условия на борту были довольно суровые, а со временем обещали стать еще труднее. Пассажирам угрожали голод, грязь и болезни.
Вооруженный страж с кислой миной проводил Доминика и Виллему на верхнюю палубу, где была вся семья. Потом он отошел в сторонку, но так, чтобы держать их под надзором.
При появлении Виллему и Доминика родные взволновались. Они не верили своим глазам.
Виллему быстро убедилась, что здесь собрались все: старый Бранд, усталый, но с
