прошли, однако теперь лекарь выглядел значительно лучше, чем во время первой встречи с Рэ после Мрачного Леса. Он походил на живое существо, очень худое и по-прежнему с мертвенно-сероватой кожей, но тем ни менее.
– Ты хочешь сказать, что знаешь, почему от нас шарахаются эти трое? – не сскрыла удивления перевертыш, – Так просвети же нас!
– У вас нет ни одного предположения? – разочаровано выдохнул сереброволосый, – не верю. Как же мы будем искать наших недругов, если некоторые не видят дальше собственного носа?
И братья, и Рэйара раздраженно проворчали несколько нелестных комментариев в адрес Алорэ, но тот сделал вид, что ничего не услышал. Прошло несколько минут в напряженной тишине, и наконец Рэ не выдержала.
– Да говори уже, Ал! Нам не до глупых игр!
– Ох, ладно, я понял, что вас надо направлять. Мы слишком долго выполняли глупые поручения, которые не требовали от нас никаких навыков, и теперь…Ладно! Хорошо! Не надо сердиться, – лекарь примирительно поднял руки, когда женщина зарычала на него, а Фэ угрожающе собрал пальцы в щепоть, – Вы же помните, почему мы здесь без Эйэ и Таэля?
– Потому, что они боятся нас, – кивнул Наэм, – Опасаются, что мы можем навредить им, хоть я и не понимаю как сумею поднять руку на брата!
– А скоро они к нам присоединятся? – поинтересовалась Рэйара. Она уже соскучилась по предводителю отряда. Таэль не занимал особого места в ее душе, однако, полукровка была готова с радостью принять его, если вместе с ним прибудет и Эйэ.
– Скорее всего, не раньше, чем мы пробудем у его друзей на лечении пару-тройку дней, – пожал плечами Фэ, – И не раньше, чем они удостоверятся, что с нами все в порядке.
– То есть мы сейчас отправляемся к друзьям Эйэ лечиться? Об этом вы тоже не хотели говорить мне?
– Я думал, что мы тебе это уже рассказали… – вздохнул Нэ. Перевертыш насупилась.
Алорэ тактично выслушал братьев и сестру, не перебивая, и лишь когда они заметили его недовольство и замолчали, он продолжил.
– И когда они в полной мере ощутили, что с нами творится что-то неладное?
– Несколько дней назад? – предположил Наэм, – Сразу после нашего возвращения?
– Ночью! – воскликнул ученик Эйэ, – Они поняли потому, что мы сходили с ума по ночам, потому что мы устраивали какие-то беспорядки.
– Громили комнаты на постоялом дворе, например, – напомнил древесный заклинатель.
– А я ничего не делала, только гуляла! – напомнила перевертыш. Фэ посмотрел на нее и скривил рот в усмешке, но ничего не сказал.
– А мы уверены, что это мы устраивали непотребства по ночам и проблемы у нас? А может, беда как раз с Эйэ и Таэлем, и они видят то, чего на самом деле нет? – предположил заклинатель деревьев. Все свэты уставились на него, и мужчина поспешно добавил, – Я только решил поразмыслить вслух, ничего более. Право, не надо так на меня смотреть, это всего лишь глупое предположение! Я никого ни в чем не обвиняю.
– Я тоже думал об этом, Нэ, – кивнул лекарь, – Однако, я подтвердил свою догадку и понял, что проблема, скорее всего, в нас. Вам не кажется странным, что трое разных существ… Хорошо, один из них человек, а двое других получились из-за любвеобильности и непритязательных вкусов людей, но это не имеет значения. Не кажется ли вам странным, что несмотря на изначальное дружелюбие и любопытство, наши спутники в один день изменились и вдруг начали избегать нашего общества? Как раз после того, как прошла ночь? Мне это показалось важным, и я попытался наладить с ними общение, более или менее мне это удалось. Вчера вечером Дип вел себя почти как при нашей первой встрече и проявлял любопытство, интересовался лекарским делом. Но с утра его как будто подменили. Почему?
– Потому, что ночью его что-то напугало? – предположил заклинатель.
– Что-то, – кивнул, соглашаясь, Алорэ, – Или кто-то. Учитывая, что нам рассказал о веселых последних ночках Эйэ, я удивлен, что нас не попытались убить или прогнать. Слава Богине пути, мы уже сегодня, всего через несколько часов, будем у друзей Эйэ. Хочется верить, что нам дадут всю необходимую информацию и помогут излечиться от недуга, если в этом причина.
– А причина может быть в чем-то ином? – заклинатель деревьев с опаской осмотрелся.
– Это может быть порождение темной магии отрекшихся, проклятие или обычная усталость и злость, которые выходят таким образом. Вероятно, что днем мы контролируем себя, а ночью контроль пропадает и наши горести рвутся нарушу. Но я более всего склоняюсь к версии с проклятием.
– Почему именно проклятие?
– Это самое логичное объяснение. Если нас прокляли, то вполне понятно, почему мы не можем контролировать себя. Становится ясно, почему именно по ночам – наши мучители могут приходить к нам в виде кошмаров, из-за которых мы творим зло. Может быть, мы думаем, что в этот момент защищаемся, – пояснил лекарь.
– Но почему мы не помним ничего о снах и том, что творили? – Рэйара решила оставить разногласия и обиды. В конце концов, только с братьями она могла нормально вести разговор, только они могли понять ее. Рано или поздно она все равно простила бы их, а попросить прощения они еще успеют.
– Скорее всего потому, что это – часть нашего проклятия. Чтобы мы не понимали, что происходит и причиняли вред своим близким или случайно попавшим в поле нашей досягаемости. Да, я надеюсь, что это проклятие.
– Тебе хочется побыть проклятым? – прорычала Рэйара, – Как по мне, так лучше без этого обойтись. У нас и без того интересная жизнь!
– Ты не понимаешь… Любое проклятие всегда можно снять. Его может быть сложно определить, может быть опасно добывать необходимое для снятия, а порой и вовсе требуются жертвы, в том числе и человеческие, однако, нет ничего непоправимого. Проклятия не могут быть необратимыми, кроме того, существует несколько ритуалов, которые помогают жить с проклятиями довольно долгую и почти счастливую жизнь – влияние врагов полностью не исчезают, однако, их воздействие сводится к минимуму. Например тот, чье проклятие должно приносить ему беды с наследниками и могло бы грозить бесплодием, оборачивается рождением одних лишь дочерей. А быть может – появлением на свет и сыновей, но тех, которые впоследствии постоянно куда-нибудь лезут и никакого покоя родителям не дают. Я знаю пару ритуалов, правда, сам не смогу их проводить. Моя вера, мой Бог и мои обеты не
