— Действительно, — серьезно сказал Сварог. — Ну что же, вроде бы все обговорено, Странная Компания уже съехалась… Вита, по — моему, ты явно нетерпеливо ерзаешь…
Она улыбнулась чуть смущенно:
— Так и тянет пойти в т у комнату. Сугок еще не прошло, но половина их все же минула, у Элкона наверняка есть что‑то новое…
— Ну, ступай, — усмехнулся Сварог. — У тебя все равно
71
нет никаких дел, счастливица ты этакая. Да, паролыдегод- ня — "Боярышник".
Она обрадованно вскочила, простучала позолоченными каблучками к выходу. Вот и отлично, подумал Сварог. Пусть торчит там, сколько ее душеньке заблагорассудится, лишь бы не сидела в уголке с этим своим трагическим взором, исполненным беспокойства: с одной стороны — приятно, что о тебе беспокоятся, что есть кому, с другой — все же напрягает, как ни пытается она свои чувства скрыть, не всегда и получается…
— Вот кстати, — сказал Сварог. — Что вы об этом окне думаете?
Часа два там провели, многое осмотрели…
— А ничего не думаю, — чуть уныло призналась Грель- фи. — Потому что сказать нечего. Я этого окна не понимаю, и все: тут. Никогда раньше ни с чем подобным не сталкивалась, слыхом не слыхивала. Яна ведь тоже не понимает, что оно такое?
— Не понимает, — признался Сварог.
— Вот видишь. — Даже с Древним Ветром не понимает, куда уж мне, убогой, в сто раз ее послабже… Магии там, точно, нет ни капелюшечки, а больше ничего и сказать не могу…
— Ладно, это, в конце концов, не так уж важно, — сказал Сварог. — Меня гораздо больше интересует кое‑что другое. Позарез нужно одно заклинание. Токеранг — часть Хелльстада, а значит, и там магия ларов, обращенная вовне, действовать не будет. Хелльстадская, конечно, сработает, я проверял — но в хелльстадском наследстве того, что мне нужно, нет… Заклинание, понятно, должно быть из прошлого, из тех времен, когда апейрона не было…
Выслушав Сварога, старуха особенно не раздумывала. Преспокойно кивнула:
, — Я‑то думала, нужно чего посложнее, а ты, твое величество, описываешь чистой воды "столбняк". Оно вообще‑то редко теперь попадается, из полузабытых, но вот к особенным искусствам его никак не отнесешь. Мигом тебе его напишу, вызубрить легко. Вот только сразу должна тебя предупредить… С давних пор говорят, что оно старое, доштормовое. Но пару раз случалось, и
что по поводу других ошибались, хотя говорили то же самое. Правда, ошибались далеко не всегда… В общем, я тебя честно предупреждаю заранее, чтобы чего не вышло: полной уверенности, что оно доштормовое, у меня нет. Ты это учитывай.
— Учту, — нетерпеливо сказал Сварог. — Вот бумага и стилос, пишите, в случае чего вины на вас нет…
…К его приходу все, конечно, успели пропустить по паре стаканов, но делу это не помешает — не те у него подобрались сподвижнички, чтобы от пары стаканов поплыть умом и сообразительностью…
Он занял место во главе стола с таким видом, чтобы всем сразу стало ясно: никаких шумных приветственных воплей и тем более прочувствованных объятий. И они поняли, вмиг: Бони, совсем было собравшийся вылезти из‑за стола с распростертыми объятиями, быстренько опустился на место, посерьезнел. Остальные тоже убрали широкие улыбки с лиц, смотрели выжидательно…
— Я чертовски рад вас всех видеть, — сказал Сварог. — На том и закончим лирику. Дело не терпит.
Он разглядывал старых сподвижников: нельзя сказать, чтобы изменились особенно, но все же за эти годы стали чуточку другими, во многих смыслах. Бархат и парча, тисненый шелк и кружева, ордена — медали, в том числе имперские, дворянские перстни с коронами (и две незримо присутствующих королевских короны), и Бони чуточку раздобрел, и Паколет больше не похож на худющего карманника с окраины, со впавшими щеками (даже усы не прежние кошачьи, а вполне пышные), и на остальных сказалась жизнь в благополучии и покое…
— Что за дело? — спросил Шедарис.
По — прежнему с капитанским шитьем на зеленом егерском мундире — Сварог давно уже не пытался повышать его в звании, Шег прекрасно помнил о пророчестве Лесной Девы, отбивался руками и ногами…
— Да ничего особенного, — сказал Сварог. — Дело где- то даже и житейское. Я через сутки отплываю в "Щкеранг, предварительно уменьшившись до их размера. Абсолют
но все, посвященные в эту тайну, считают, будто я там буду вести сложные переговоры и добиваться результата, который устроил бы обе стороны. На самом деле, я перед собой поставил совершенно другую задачу: расшибиться в лепешку, но постараться выжечь там все дотла. Чтобы ничего живого не осталось. Кое — какие наметки есть, хотя все пока что виламй на воде писано… Вот такое дело.
Он замолчал, потянулся к бутылке, присутствующие тоже молчали, не выказывая особых эмоций — только Леверлин чуть подался вперед, с отрешенно — хищным лицом: Сварог знал, что за картина стоит сейчас перед глазами у бывшего студента, а ныне полноправного мэтра Сословия Совы (правда, пока что не занимавшего никакой должности где бы то ни было)… Судя по этому лицу, на Леверлина можно было полагаться полностью, не говоря уж о Маре.
— Так — так — так… — протянул Бони, одним глотком при
кончив стакан золотистого ратагайского. — Лопни мои глаза, командир, ты как‑то неправильно себя держишь. Обсказал, в чем дело, и молчишь, как монах — кордианец. По уму, тебе бы надо тут же продолжить: мол, всем завтра собраться там‑то и там‑то. И уточнить: свое оружие с собой брать, или там нужное выдадут… ?
— А ведь действительно, командир, — тихо сказала Тетка Чари. — Как‑то ты по — другому держишься, не так, как в старые времена… Ты что, нас не зовешь?
— Исключительно по желанию, — сказал Сварог, глядя в стол.
— Чего — о? — Бони взмыл, с грохотом отодвинув тяжелое кресло. — Это что за новости такие? "По желанию…" Уж прости на худом слове, но я тебе скажу, как король королю: зараза ты, командир! Ты, значит, туда, а мы, значит, здесь? Ну, ты отчебучил!
* — В самом деле, неладно как‑то все выходит… — не
громко произнес Паколет.
Сварог, все так же глядя в стол, негромко сказал:
— Да понимаете ли… Время течет… и людей иногда меняет. Мало ли что, мало ли у кого может сейчас быть на
уме. Вдруг кто‑то решил, что с него хватит прежних дед, а я никого неволить не хочу. Все вы теперь люди благополучные, жизнь устоявшаяся…
— Да чтоб тебя! — рявкнул Бони так, что Сварог невольно поднял голову и встретил его яростный, упрямый взгляд. — Ты что несешь, командир? Ну‑ка, покажись, кто тут считает, будто его н е в о д я т? Неужто ж средь: нас сыщется такая гнида?
И на кого бы Сварог ни смотрел, встречал тот самый яростный и упрямый взгляд.
— Сто раз прости, командир, но ты сейчас чушь спорол… — сказал Шедарис. <
— Чушее не бывает, — убежденно поддержала Тетка
Чари. ^ " s
Под их осуждающими взглядами Сварог даже слегка смутился.
И к сердцу прихлынула этакая теплая волна. ш. 7
— Ну? — требовательно спросил Леверлин. — Куда приходить и с чем?
Сварог, не будучи юной гимназисткой, не мог умилиться — просто на душе было тепло. Эти взгляды, эти выражения лиц…
— Командир, — сказал Шедарис, — мы ж не романтичные юнцы и девочки, чтобы приключений искать. Просто дело нужное, других у тебя и не бывает. И чтобы — без нас? Оскорбляешь…
— В жизни так не оскорблял, — добавил Паколет.
— Ну, извините, черти и чертовки, — сказал Сварог в некотором конфузе. — Просто лезут в голову всякие мысли… Вот и подумал еще, что отяжелели чуточку…
— Кто отяжелел? — возопил Бони, окончательно вылез из‑за стола, распахнул роскошный бархатный камзол с золотым шитьем и одним рывком задрал рубашку из дорогонького тончайшего полотна с корремайскими кружевами. — Я, конечно, не прежний тополечек, чего уж там, но вот ты сам скажи: похожу это на б р ю х о?
Сварог присмотрелся. Действительно, король йГрира и прочая, и прочая никак не походил уже на прежнего под-
жарого крестьянского парня, животик наметился — но о брюхе и речь не шла.
