Робин Хобб - Королевский убийца

От этого вопроса мне стало больно, но я заслужил это.

— Нет. Это не ложь. Клянусь. И я клянусь, что никогда не буду лгать…

Ее пальцы закрыли мне рот.

— Я надеюсь провести с тобой остаток моей жизни. Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить. — Ее другая рука двинулась к шнуровке на моей рубашке. Теперь был мой черед дрожать.

Я поцеловал ее пальцы. Потом губы. Через некоторое время Молли встала, закрыла и заперла щеколдой мою дверь. Я помню, как вознес лихорадочную молитву, чтобы Чейд не вздумал именно сегодня вечером наконец вернуться из своего путешествия. И этого не случилось. Я сам путешествовал в ту ночь, и путешествие мое было прекрасным и удивительным.

Она ушла глубокой ночью, растолкав меня и потребовав, чтобы я закрыл за ней дверь. Я хотел одеться и проводить ее. Но она негодующе отказалась, сказав, что прекрасно может подняться на несколько ступенек и что чем меньше нас будут видеть вместе, тем лучше. Я неохотно уступил ее доводам. Такого глубокого и спокойного сна, который охватил меня, я бы не дождался ни от какой валерианы.

Разбудили меня грохот и крики. Я вскочил на ноги, ничего не соображая. Через мгновение грохот превратился в стук в мою дверь, а крики оказались голосом Баррича, довольно тихо повторявшим мое имя.

— Минутку, — отозвался я с трудом. У меня все болело. Я натянул какую-то одежду и заковылял к двери. Мои пальцы долго не могли справиться с замком. — Что случилось?

Баррич только смотрел на меня. Он был умыт и одет, его волосы и борода были расчесаны, а в руках он держал два топора.

— Комната на башне Верити. Торопись, мы уже опаздываем. Но сперва помойся. Что это за запах?

— Ароматические свечи, — сымпровизировал я, — они должны приносить спокойные сны.

Баррич фыркнул:

— Мне этот запах принес бы не такие сны. Он полон мускуса, мальчик. Вся твоя комната им пропахла. Встретимся в башне.

И он ушел, целеустремленно шагая по коридору. Я вернулся в свою комнату, смутно понимая, что таким в представлении Баррича было раннее утро. Я тщательно вымылся холодной водой, не получив от этого никакого удовольствия, но выиграв немного времени. Я порылся в сундуке в поисках свежей одежды и натягивал ее, когда стук в дверь повторился.

— Я почти готов, — крикнул я. Стук продолжался. Значит, Баррич был рассержен. Что ж, и я тоже. Конечно, он мог бы понять, как сильно у меня все болит сегодня утром. Я рывком распахнул дверь, чтобы встретить его, и внутрь, как легкий дымок, проскользнул шут. На нем был новый черно-белый костюм. Рукава его рубашки были вышиты черными лианами, которые обвивали его руки, словно плющ. Лицо над черным воротником было бледным, как зимняя луна. Зимний праздник, подумал я тупо. Сегодня же первая ночь праздника Зимы. Эта зима уже была в пять раз длиннее любой предыдущей. Но сегодня мы начнем отмечать ее середину.

— Чего ты хочешь? — спросил я, не в состоянии выносить его молчание. Он принюхался.

— Кое-что из того, что у тебя было, должно быть прелестно, — предположил он и изящно отскочил назад, взглянув мне в лицо. Я мгновенно разозлился. Он вспрыгнул на мою смятую постель и перелез через нее, так что кровать оказалась между нами. Я протянул руки, пытаясь его схватить.

— Ах, только не вы! — воскликнул он кокетливо и замахал на меня руками в приступе девичьей стыдливости. Потом снова попятился.

— У меня нет для тебя времени, — с отвращением сказал я ему, — я должен быть у Верити и не могу заставлять его ждать. — Я скатился с кровати и встал, чтобы привести в порядок одежду. — Вон из моей комнаты!

— Ах, какой тон. Было время, когда Фитц лучше понимал шутки. — Он сделал пируэт и оказался в центре комнаты, где внезапно остановился. — Ты действительно на меня сердишься? — спросил он в упор.

Я удивился, не ожидая от него таких прямых слов. Я обдумал вопрос.

— Сердился. — Я насторожился. Не пытается ли он намеренно вывести меня из себя? — Ты сделал из меня шута в тот день. Спеть такую песню перед всеми этими людьми!

Он покачал головой:

— Не присваивай себе чужих титулов. Только я шут. А шут это всегда только я. Особенно в тот день, с этой песней перед всеми этими людьми.

— Ты заставил меня усомниться в нашей дружбе, — сказал я резко.

— А, хорошо. Потому что все прочие должны всегда сомневаться в нашей дружбе, если мы действительно хотим остаться друзьями без страха и упрека.

— Понятно. Значит, ты просто хотел посеять слухи о вражде между нами? Теперь я понимаю. Но все равно я должен идти.

— Тогда всего хорошего. Счастливо тебе поиграть топорами с Барричем. Постарайся не онеметь от того, чему он тебя сегодня научит. — Он подкинул два полена в затухающий огонь и устроил великолепное представление, усаживаясь перед очагом.

— Шут, — начал я в замешательстве, — ты мой друг, я знаю. Но мне не нравится, что ты хочешь остаться в моей комнате, когда меня здесь не будет.

— А мне не нравится, что другие входят в мою комнату, когда меня там нет, — насмешливо парировал шут.

Я отчаянно вспыхнул.

— Это было давно. И я извинился за свое любопытство. Уверяю тебя, я никогда больше этого не делал.

— И я не буду после сегодняшнего дня. А когда ты вернешься, я извинюсь перед тобой. Это тебя устроит?

Я опаздывал. Баррич не будет в восторге от этого. Ничего не поделаешь. Я поправил край смятой постели. Мы с Молли лежали здесь. Внезапно это стало моей личной территорией. Я старался выглядеть как можно спокойнее, накрывая перину стеганым одеялом.

— Почему ты хочешь остаться в моей комнате? Ты в опасности?

— Я живу в опасности, Фитци-Фитц. Как и ты. Мы все в опасности. Я хотел бы остаться здесь на некоторое время и попытаться найти средство борьбы с этой опасностью или хотя бы способ уменьшить ее, — он мотнул головой в сторону свитков.

— Верити доверил их мне, — смущенно сказал я.

— Очевидно, потому, что он доверяет твоим суждениям. Может быть, по этой же причине ты доверишь их мне?

Одно дело доверить другу то, что тебе принадлежит. Совсем другое — разрешить ему трогать то, что кто-то другой дал тебе на сохранение. Я понял, что не сомневаюсь в искренности шута.

— Может быть, разумнее будет сперва спросить Верити? — предположил я.

— Чем меньше связь между Верити и мной, тем лучше для нас обоих.

— Ты не любишь Верити? — я был поражен.

— Я шут короля. Он будущий король. Пусть ждет. Когда он станет королем, я буду принадлежать ему. Если до этого времени всех нас не перебьют из-за его мудрых действий.

— Я не желаю слышать ничего против принца Верити, — сказал я ему тихо.