в молотильне Ваала.
А женщина, сидевшая напротив нее, все никак не уходила.
— Но я не об этом просила! — упрямо твердила та, не обращая внимания на обильную испарину, выступившую от жары на коже.
— Как не об этом? — терпеливо возражала Лавандея, украдкой разглядывая надетое на палец тонкое колечко. — Милая, ты просила сделать так, чтобы твой муж больше не таскался к любовнице. Он разве таскается?
— Нет, но…
— Ну вот! Ты получила желаемое.
— Но я не так хотела! Теперь-то он вообще ничего не может, даже со мной! Госпожа, это надо исправить! Пусть он со мной может, а с другими нет.
— Нет уж, милая, за приворотами да отворотами обращайся к ведьмам, а не ко мне. Только помни, что за такое колдовство придется расплачиваться не мукой да яйцами, а кое-чем посерьезнее.
— Чем это? — растерянно хлопнула глазами просительница.
— Здоровьем. Удачей. Достатком. Плодовитостью. Счастьем детей. А то и годами жизни. Надо оно тебе?
— Но я же…
— Волю человека ломать безнаказанно нельзя, дорогуша.
— А тело? — капризно хныкнула обманутая жена.
— А тело — можно, — широко улыбнулась Лавандея. — Наговоры на воде — дело безобидное. Их ведь и отменить недолго. Так что, возвращаем как было? Только учти: отмена наговора в ту же цену выйдет.
Женщина утерла рукавом взмокший лоб и расстроенно поджала губы. Лавандея тем временем вновь бросила взгляд на колечко, поблескивающее в свете свечи. Хоть и золотое, но цвет прозрачного камня идеально подходил к глазам, как тут было удержаться и не примерить? Все равно ведь никто не увидит.
Эта тугодумная селянка, разумеется, не в счет.
— Но тогда ведь он снова к ней пойдет…
— Пойдет, непременно. Такие кобели сами по себе не меняются.
— А если у него ничего так и не заработает — это что же мне, до конца жизни мужика в постели не знать?
— Дети есть? — деловито поинтересовалась Лавандея.
— Есть. Четверо! — гордо приосанилась женщина.
— Еще хочешь?
— Госпожа! — испуганно отшатнулась та. — Мне б сперва этих поднять.
— Ну так что за беду нашла? Любовника заведи, и всех делов. А я наговор на другой воде сделаю, чтоб чужое семя не проросло, пока ты не захочешь. И возьму за него недорого.
— Как это — любовника? — ужаснулась женщина. — При живом-то муже?
Лавандея скривилась.
— А твой-то козлик не при живой ли жене в чужой огород скакал?
— Но… где же мне его искать-то? — совсем растерялась просительница.
— А ты мозгами пораскинь. Не может быть, чтобы у такой красотки тайных воздыхателей не было. Если хорошенько подумать, то и вспомнится человек, который улыбается тебе чаще других, верно ведь?
Глубокая задумчивость во взгляде женщины убедила Лавандею в том, что ее догадки небеспочвенны. Тяжесть прелюбодеяния, похоже, не так уж непосильна для этой добропорядочной горожанки. В конце концов, сам бог мирских радостей Геер толкает нас вкусить запретных плодов. А Муун, бог благоразумия, и Сиил, бог духовной чистоты, могут только тихо рыдать в сторонке, когда такая вот примерная жена уступает плотским соблазнам.
А потом, в молотильне Ваала, всегда можно сказать, что в объятия греха ее толкнула злая ведьма!
Впрочем, сейчас «злую ведьму» заботило не то, заслуживает ли кобель-осеменитель развесистых рогов, и уж точно не терзания просительницы о судьбе ее грешной души после смерти, а то, что сумерки сгущались стремительнее, чем хотелось. Уже и луна над пышными древесными кронами на небосвод выкатилась, а духота не отступала. Тихий плеск реки манил обещанием приятной прохлады и веселых хороводов с водными девами, а что может быть лучше, чем заслуженный отдых в конце тяжелого трудового дня?
Может, и с матерью повидаться получится.
Хотя… Лучше бы не сегодня. Опять укорять примется, да от задуманного отговаривать. А после той встречи с посланником Амиса на душе и так стало как-то неспокойно.
Лавандея задумчиво шевельнула пальцами — лиандит глубокого синего цвета дерзко блеснул в отблесках расставленных на веранде свечей.
Может, снять, чтобы у матушки лишних вопросов не возникло?
Лавандея, кого ты обманываешь? Даже если кольца на пальце не будет, мамин взор устремится прямо в душу и все-все выпытает.
— Так что выбираешь, милая? Возвращаем все как было или наговоренную воду возьмешь?
— Воду, — решительно заявила горожанка и пододвинула Лавандее корзинку с подношением.
К счастью, женщина оказалась не из любителей вести долгие задушевные разговоры о несправедливости судьбы. А может, четверо детей, оставшихся дома, таким разговорам не способствовали. Так или иначе, очень скоро Лавандея избавилась от последней на сегодня просительницы и всучила оплату соткавшейся как будто прямо из воздуха Эльзе.
— Разбери вот. Только осторожнее, кажется, там яйца.
— Разбери, убери, подай, принеси, — разворчалась Эльза, принимая меж тем корзинку и заглядывая в нее оценивающим взглядом. — Все одна, все одна, никакой ни от кого помощи!
— Я велела тебе служанку найти.
— Вот! Еще и служанку найди! А меж тем и в доме приберись, и белье выстирай, и розы прополи, и запасы в кладовых пересчитай, и обед состряпай, и ванну приготовь…
— Без ванны сегодня обойдусь, в реке искупаюсь, — раздраженно оборвала ее Лавандея. — И не ворчи, со дня на день хозяин в Малленоре поменяется, глядишь, и я здесь нечасто буду появляться. Тогда сможешь найденную служанку для себя оставить и целыми днями госпожой ходить, ничего не делать.
Эльза мгновенно насупилась и взглянула на нее с неодобрением.
— Думаете, граф Холдор чем-то от других мужиков отличается? Думаете, для Малленора он окажется лучшим хозяином, чем ваш Амис?
— Амис не мой, — зло огрызнулась Лавандея. — А кто будет хозяином в Малленоре, мне без разницы. Важно то, что с приходом Холдора и моя жизнь наконец изменится.
— Но ведь у Амиса…
— Я же просила при мне не упоминать это имя! Принеси к заводи полотенце — и на глаза мне сегодня больше не попадайся.
На укоризненное пыхтение Эльзы Лавандея не обратила никакого внимания. Сбросила домашние туфли прямо на веранде, босиком прошлась по песчаной дорожке сквозь палисадник к заводи, скрытой в высоких зарослях рогоза. Вода в этом месте прозрачная, глубокая, изобилующая подземными ключами да коварными омутами — самое то для купания. Чтобы избавиться от легкого домашнего платья и тончайшей нижней рубашки, не требовалось чьей-то помощи, и вскоре разгоряченное
