Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 132
Мозолистая Пятка не зря получил свое прозвище. Среди всех бродяг он был самым неугомонным. Он и в детстве был таким: бегал на соседний оройхон в том возрасте, когда другие дети ходить не умеют. Его и ругали, и наказывали, и буйи отняли – так он босиком бегал. От этого ступни его покрылись мозолями, грубыми и твердыми, словно кость, и не было такой колючки, которая могла бы причинить ему боль. Даже на мокрое Мозолистая Пятка выходил босиком и разгуливал там словно в башмаках на двойной подметке.
Родители Мозолистой Пятки умерли, оставив сыну поле и здравый смысл, но бродяга не сумел распорядиться наследством. Здравый смысл подсказывал: «Надо жить возле своего поля и есть свой хлеб», – но Мозолистая Пятка собрался в дорогу, а поле досталось чужим людям.
Потеря не огорчила Мозолистую Пятку.
– Я все видел на родном оройхоне, – сказал он, – а теперь хочу посмотреть остальные чудеса, слухи о которых живут под небесным туманом.
Он обошел все оройхоны в стране и повидал всякие диковины, что есть на них, и здравый смысл сказал ему:
– Ты видел все, теперь остановись и отдохни.
Но Мозолистая Пятка лишь усмехнулся и пошел дальше. Он обошел все мокрые оройхоны, босиком спускался в каждый шавар, потому что боялся пропустить интересное, а твари, шевелящиеся в нойте, ничего не могли сделать с ним. Перья гвааранза ломались о крепкие мозоли и иглы тукки не причиняли бродяге вреда. Наконец ему надоело дразнить зверей, а в шаваре не осталось неисхоженных закоулков. Тогда снова подал голос здравый смысл.
– Вернись домой, – сказал он, – и живи, как все люди.
Но Мозолистая Пятка не согласился, ведь на свете были еще огненные болота. Он обошел дымные царства, где нет ничего, кроме огня и грязи, где тлеют на ходу и рассыпаются самые крепкие башмаки, но босые ноги не знали усталости и не боялись дороги. В последнем путешествии он не встретил ничего любопытного и вернулся недовольным.
– Вот видишь, – уговаривал здравый смысл, – ты зря не послушал меня. Теперь-то, когда вселенная исхожена, ты, может быть, угомонишься?
– Нет, – сказал Мозолистая Пятка, – раз у человека есть ноги, он должен идти. Раз у человека есть глаза, он должен видеть новое. Я пойду дальше.
– Куда? – воскликнул здравый смысл. – Ведь ты обошел все земли!
– Я поворачивал и ходил по кругу, – сказал Мозолистая Пятка, – а человеку следует ходить прямо, иначе недолго сбиться с пути.
И он пошел прямо, никуда не сворачивая.
Вскоре тропа кончилась, впереди замаячили авары.
– Стой! – встрепенулся здравый смысл. – Дальше пути нет!
– Значит, я пойду без дороги, – сказал Мозолистая Пятка и ступил босой ногой на авар.
– Остановись! – заклинал здравый смысл. – Туда нельзя идти! Если уж так неймется – сверни в сторону!
– Я не жирх, – ответил Мозолистая Пятка. – Я хожу прямо.
И он пошел вглубь огненной страны, где не бывал ни один человек.
Здравый смысл скулил и плакал, авары жгли тусклым пламенем, но Мозолистая Пятка продолжал идти, ибо постиг смысл своей жизни: не останавливаться, не сворачивать и не возвращаться. Обугливалась грубая кожа натруженных ног, и султан дыма отмечал его путь. С каждым шагом вокруг становилось страшнее, здравый смысл потерял от испуга остатки разума и мог лишь молиться и твердить:
– Бог создал это, чтобы ты не ходил.
– Значит, я должен идти, – усмехался Мозолистая Пятка, – иначе не нужен ни бог, ни его запреты.
Наконец, перед ним встала стена, выстроенная в незапамятные времена многомудрым Тэнгэром. Стене не было края ни в одну, ни в другую сторону, а вершина ее купалась в небесном тумане.
– Это конец! – зарыдал здравый смысл.
– У дороги нет конца, – возразил Мозолистая Пятка. – Это лишь преграда на пути.
– Это твой конец, дурень! – возопил здравый смысл. – Взгляни на свои ноги – мозоли больше не помогут тебе, их нет, они превратились в уголь! Ты не сможешь вернуться назад и скоро сгоришь тут, не доказав ничего и никому!
– До стены еще три шага, – сказал Мозолистая Пятка. – Я должен пройти их. Но и там я не поверну, а буду биться в эту стену, потому что сильнее боли и страха желание знать, что впереди!
Мозолистая Пятка не вернулся к людям, и вскоре истаял одинокий дымный султан над дальними аварами. Нетрудно догадаться, что произошло там, возле стены Тэнгэра. Но неисправимые бродяги врут, будто иногда с той стороны тянет ветром, словно сквозняк дует в распахнутую дверь. И тогда им кажется, будто Мозолистая Пятка все еще идет куда-то, за гранью мира, по ту сторону бесконечности.
«Счастье государства в руках поваров», – дюжину раз прав мудрец, изрекший эту истину! Изысканный повар ублажает желудок государя и веселит его сердце. А из веселия государя напрямую проистекает благоденствие подданных и счастье государства. Горе народу, если изделия дворцовых кулинаров отягощают царственное нутро и вызывают колики и помрачение чувств. И что делать мудрому правителю, если царство его оскудело мастерами кухни, и вокруг одни неучи, от стряпни которых урчит в кишечнике? В таком случае, монарх, пекущийся о благе подданных, сам берется за миски, ножи и вертела.
Невежды полагают, будто хороший вертел можно выточить из кости. Мол мясо и прежде было на костях… Чужая кость сушит мясо! Шампур должен быть только деревянным, причем не из ветки, а из средней части смолистого ствола. Только тогда появится должная степень аромата. А вино? В сладком вине мясо можно тушить – жирное, завернув в листья; к постному добавив мелко порубленной водяной травки – а для вымачивания годится только кислый напиток из специально собранных недозрелых плодов!
Владыка полумира, сияющий ван, да пребудут его ноги сухими, устало опустился на скамью и вытер перемазанные салом руки. Лишь на малой дворцовой кухне он мог быть самим собой, сюда запрещался вход кому бы то ни было, кроме двоих старых прислужников, весьма искусившихся в разведении огня: легкого соломенного, сухого угольного или ленивого, сытного пламени масляного светильника. Всякое горячее блюдо надлежит готовить на своем огне. На боку авара можно печь или томить варево в тонкой непрогорающей посуде, а для нежного искрящегося отвара нужна солома.
Ван вздохнул. Не так часто он мог уединиться здесь, чтобы собственноручно приготовить обед для себя и двух-трех любимых жен. Чаще государственные дела отнимали время, и приходилось довольствоваться стряпней поваров, хотя ни один из этих кулинаров не мог соперничать в поварском деле со своим повелителем. Ван был мастером редкостным, изысканным, умевшим при одном взгляде на сырые продукты представить вкус будущего блюда. «Съесть можно все, – любил повторять он, – главное, как следует приготовить».
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 132
