— Нынче ночью решится судьба Ямато, — после паузы тихим голосом пробормотал Таро. — Три священные реликвии призовут Нерождённых, и воспылают Камни благого правления. — Ссутулившись, он глядел в темноту под скалой. Лицо старика, мятое, точно после тягостного сна, застыло: шаман ждал.
— Можете рассчитывать на меня! — жёстко произнёс Шуинсай. Сердце мастера забилось чаще, в груди кольнуло. Предчувствуя беду, сам не свой, он крупно дрожал. Как морское дно кишело ползающими обитателями и водорослями, так сомнения и тревожные мысли переполняли его.
— Приготовить еду никто не собирается? — посмотрел Таро на добровольного помощника.
Некоторое время Шуинсай отсутствовал. Когда вернулся, принёс раков и форели, сварил. Разморённые жарой, наевшись, все трое до вечера отдохнули, а чуть стемнело, неохотно покинули благодатную тень и направились в глубь острова. Туда, где высились два каменных столба; за этими Мировыми столпами встречались Идзанами с Идзанаги…
Поздней глухой ночью путников прохватила холодная дрожь — незаметно стёрлись очертания дальних гор и лесов, растворившись в облаке густого морозящего тумана, в котором, плавая, сверкали сотни необычных больших и маленьких зелёно-синих светлячков.
— Пусть моё тело закалится, как вечная сталь, а дух, чистый, как родник, воспрянет, ни страх, ни сомнения не одолеют. Нервы мои, что струны, звонкие и крепкие… — забормотал Шуинсай заклинание. — Я вас догоню.
Он потёр рука об руку и перетянул плотнее нарукавники, присел, поджав ноги. Веки опустились, дыхание участилось. Поля круглой плетёной шляпы из осоки скрыли глаза. Вытащив катану, он положил её на колени и отрешённо проговорил:
— Мало времени.
— Шуи, не уйду без тебя! — голос Юкио дрогнул. Девушка хотела броситься к нему, разрыдаться, остаться во что бы то ни стало, и не выпускать его тёплую грубую руку. В груди неприятно защемило, она умоляюще подняла глаза на Таро. Старик выпрямился и встал в позу злого стражника, охраняющего священную обитель. В глазах замелькали искры, окаменело лицо.
— Больно, отпусти, — ойкнула принцесса, ощутив цепкие пальцы старика на своей руке. — Глупый, пусти!.. — она ударила его, затем другой раз, но шаман, глядя в туманную пустоту, словно не слышал. Вскоре показались люди в чёрных балахонах и капюшонах. Они окружили принцессу, повели вглубь по склону по мягкой болотистой земле.
— Я стану храброй! — произнесла она шёпотом, сжав кулаки. — Ради моего Шуи…
Мир Камней, сложенных древними людьми вокруг двух Столпов Творения, был одним из старейших тайных синтоистских святилищ. С высоты птичьего полёта он выглядел широкой овальной чашей с каменными краями, через которую за века проложила себе русло речка, залила и превратила заросшее осокой и камышом пространство внутри в болото.
Для синто подобные сооружения из камня необычны. Там всё из соломы и дерева — амбары-храмы, тории, ограды… Но духи не всегда бывали «травоядными», довольствовались рисом и саке. Во времена первооснов им требовалась кровь. Саке они совсем не принимали — позднее уступили глупости их почитателей, а может быть, распробовали… Кровь требовалась, чтобы не иссяк источник жизни, и чтобы люди получили право принимать от духов этой земли помощь, ведь кровью роднятся. А те, кому хватало риса, лишь обещали не вредить.
Луна кое-как выбралась из дымчатой паутины, и катилась по небу, точно отрубленная голова. В её неверном свете тёмная поверхность руин то приподнималась, то опускалась, будто могучая грудь уставшего воина. Река, вдоль которой вёл спутников шаман, начиналась из бурного родника, заполнявшего суглинистую природную чашу, затем в своём вихревом течении огибала болото и срывалась через край, образуя невысокий водопад. Полосы, косо брошенные ночным небесным ликом, подрагивали на бурлящей воде, растягиваясь, высвечивая торчащие хищные каменные клыки порогов.
Слушая шорохи, Шуинсай в который раз проверил содержимое карманов, размотал и снова крепко затянул пояс на старых протёртых крестьянских штанах, присел у стены. Вытащив катану, сверкнувшую яркой сине-янтарной молнией, уткнул в землю. В расширенных глазах стоял немерцающий холодный блеск, подобный сиянию кристалла, омытого в студёной воде горного источника. Он сидел, не шелохнувшись, точно Будда под шелковичным древом, сосредоточенно внимая.
Зотайдо Лао и Ёсида Суа на остров Авадзи прибыли одновременно, словно демоны назначили им встречу. Последнюю.
Отряд синоби добирался вплавь через пролив в пару ри шириной, половину расстояния занимали мелкие удлинённые островки. Йиро и другие плыли, надувшись, как пузо лягушки — перед тем, как оттолкнуться от берега, они наполнили воздухом плотные ткани своих бурых мешковатых костюмов. Течением их вынесло южнее. На щебнистом берегу отряхнулись и рысцой потрусили в направлении, ведомом только сэнсэю Лао.
— Я должен защитить его от Суа! — твердил себе Зотайдо Лао. — Пусть Ёсисада Хадзиме казнит меня потом, но брат исполнит Миссию! И водворится в мире Истина Небес… Ками Сигэёси, я освобожу тебя от проклятия!
Тем временем к острову в северной его части причалил шлюп с галеона, бросившего якорь на рейде Авадзи. Провинившиеся португальские наёмники леди Коридвен взошли на холм, с которого виднелись пропадающие в тумане остовы Каменной Старины. Суа вовремя заметила приближение ниндзя со стороны залива, и не сомневалась, чьи это люди. Она отправила навстречу Лао своих варваров.
Три сокровища сходились вместе, пробуждая Нерождённых. Влекомые неясной чуждой волей, и Лао, и Суа явились сюда ради одного и того же: ценой собственной жизни защитить Шуинсая… друг от друга. У каждого для этого нашлись свои причины, и каждый считал другого предателем и врагом…
Демоны готовились к Игре, делили фигурки…
Намбадзины толкались и гоготали на бегу, одурело неслись в беспорядке, гурьбой, как привыкли в абордажных атаках.
Обученные, опытные, но малочисленные синоби северного додзё Ампаруа уверенно рассредоточились и ожидали натиска спокойно и уверенно, с бесстрастием бойца, сознающего, насколько он опасен для врага.
— Что смогут жалкие остатки?! — расхохоталась Суа, наблюдая за своей кричащей оравой. — Старший Зотайдо порядком подпортил ряды… Уничтожить его немедленно!
— Варвары… Желания выслужиться — хоть отбавляй, но Путь Воина иноземцам не знаком, — задумчиво подметил Тсенг, потерев длинные руки. Всякий раз, когда наёмник наблюдал чью-то смерть или слышал хладнокровный голос госпожи, он загадочно улыбался, и глаза его сужались до злобных щёлочек.
