Проходя мимо приклонивших колени статуй, стоящих к ним спиной, он походил между рядами и присмотрелся к ним. В отражении стен его силуэт казался расплывчатым пятном. В прыгающем пламени свечи его удивительно спокойное выражение лица нагоняло не меньше жути, чем это место.
– Все лица искажены гримасами ужаса или боли, – отметил он.
Убедившись, что в зале безопасно, их группа разбрелась, изучая окружение. Если в предыдущем зале головоломка выглядела довольно очевидной, то здесь всё было не так просто. Статуи напоминали толпу людей, склонившихся в ужасе перед кем-то или чем-то, находящимся впереди. Но ничего, кроме мутных поверхностей, там не оказалось. Подойдя к той, что находилась в дальнем от двери конце зала, Хань И постучала по ней пальцем.
Материал напоминал металл. Похоже, всё здесь создано из бронзовых зеркал. И что же получалось? Статуи рыдали и пугались того, что увидели в отражении? Увидели себя?
От волнения сердце забилось быстрее, но Хань И приказала себе быть сильной и не отворачиваться, присматриваясь к своему отражению. Всё это выглядело безумным, кошмарным сном, однако в нём присутствовала определённая логика. И чем дольше она всматривалась в мутные образы позади себя, тем сильнее чувствовала нечто неправильное, нечто такое, отчего сжималось сердце.
Люди ходили и переговаривались, под сводом пролетало эхо голосов. И пока Хань И всматривалась в отражение, увидела, как к ней со спины подошёл Хань Цзишэ.
– Нашёл что-то? – спросила она.
Он не ответил, остановился в нескольких шагах позади, – вероятно, не расслышал. Хань И обернулась, чтобы повторить вопрос, но посмотрев назад, увидела пустоту. Сердце замерло от испуга. Неужели ей показалось? Она быстро осмотрелась и обнаружила своих спутников в другом конце зала.
– Мэймэй[32]…
От голоса, раздавшегося практически над самым ухом, у Хань И всё заледенело от страха. Помнится, её так не пугали даже юристы матери, грозившие лишить её должности и доли в компании, которую завещал ей старший брат. И всё потому, что она услышала в тихом оклике ласковое обращение и знакомые ласковые нотки, с которыми к ней обращался Хань Сюань[33] – её погибший старший брат.
Сглотнув вязкую слюну, Хань И пересилила нахлынувшее оцепенение и обернулась к бронзовой поверхности, в которой и боялась, и надеялась увидеть силуэт Хань Сюаня. Там никого не оказалось, но не успела она рассмотреть окружение, как раздался жуткий вопль. Резко обернувшись, отчего чуть не угасло пламя свечи, Хань И увидела, как от стены отшатнулась Ми Бинцянь. Запутавшись в подоле длинной юбки, она упала и каким-то чудом не ударилась головой об одну из статуй. К ней тут же бросились Го Бао и Тянь Цзе.
– Что случилось, госпожа?! – взволнованно окликнул её последний.
Но женщина не позволила им прикоснуться к себе. Она поползла прочь, срываясь на крики, которые перерастали в жуткий визг.
– Нет, эта достопочтенная не виновата! Она не сомневалась в Его Величестве! Прошу, помилуйте! Нет! Нет!
Хань И уже и самой стало любопытно, что же увидела Ми Бинцянь, но стоило только помыслить о том, чтобы податься вперёд, как нечто остановило её. Проглотив все слова от нахлынувшего потрясения, она медленно опустила взгляд, но ничего не заметила. Однако тело чувствовало могильный холод даже сквозь толстый слой одежды. Пламя свечи, дрогнув, погасло, будто от порыва сильного ветра, оставляя её в полумраке, пока основные источники света кружили рядом с Ми Бинцянь.
Приложив усилие, Хань И попыталась сделать хоть шаг, но её не пускали невидимые путы. Хотелось окликнуть Го Бао или Хань Цзишэ, привлечь их внимание, попросить посветить в её направлении. Оставшись одна в тёмном углу зала, Хань И чувствовала, как невидимые путы тянут её назад, заставляя пятиться.
– Зачем ты пришла, мэймэй? – прошептало ей на ухо нечто голосом Хань Сюаня, стискивая свои крепкие объятия. Его голос, хриплый от табачного дыма и такой знакомый, пробирал до костей. – Тебе было мало смерти твоего брата? Ты захотела погубить и своего племянника?
«Нет», – в мыслях ужаснулась Хань И, не найдя в себе смелости ответить на глубокий страх, мучавший её всё это время.
Она боялась потерять Хань Цзишэ, её мать боялась того же, даже мать самого Хань Цзишэ слёзно умоляла её отказать ему в желании отправиться в горы на покорение столь опасной вершины. Но Хань И слишком хорошо знала Хань Цзишэ, тот всё равно отправился бы в путешествие, но уже в совсем другой компании, никому не сказав ни слова. Да, она не справилась… но справился бы кто-то другой? Уж лучше она будет винить во всём себя и знать, что именно ей не удалось уберечь его, чтобы потом не терзаться предположениями.
– Ты убила его. Ты убила себя. Ты всех обманывала, вся твоя жизнь – ложь. Ты зарабатываешь на обмане, ты обманываешь своих близких и себя.
– Нет…
– Твоя аура сгнила от дурных поступков, и поэтому ты здесь. Твоя душа пройдёт через очищение, и не сойдёшь ты с пути истинного, пока не настанет твой час расплаты за дурные деяния…
Голос шептал, и с каждым словом Хань И всё сильнее окутывал холод, от которого не спасала даже одежда. Холод исходил от слов, он проникал через уши, вливался в неё талой ледниковой водой, поражая нервные окончания.
– Хань И?
Яркий свет фонаря скользнул по лицу, обжигая глаза и вынуждая прищуриться.
– Хань И!
Громкий голос Го Бао сотряс стены и потолок, но Хань И не могла ничего поделать: конечности не слушались её, крик застрял глубоко в горле, а уши заложил омерзительный, напоминающий скрежет металла голос:
– Открой дорогу у реки нечистот Найхэ и пройди путь до конца. Докажи, что достойна второго шанса.
И с этими словами, произнесёнными подобно мантре, невидимая сила рванула её назад, утаскивая прочь за тонкую грань бронзовых зеркал. Зажмурившись и невольно задержав дыхание, Хань И почувствовала, как её тело пронзила сила тысяч невидимых игл. Этого хватило, чтобы она потеряла понимание происходящего, погрузившись в беспамятство.
Оно утянуло Хань И в бесконечные чёрные глубины подсознания и, подобно сну, сгладило переход в явь воспоминаний, затмивших взор ослепительным светом. Перед ней открылся знакомый простор подножья Чогори: в базовом лагере, усыпанном крупными разноцветными палатками, подобно бусинам на снегу с чёрными проталинами, кипела жизнь. Стояла ясная, солнечная погода, позволявшая насладиться видом величественных гор. Только Хань И не радовалась прекрасным видам, а из последних сил боролась с тошнотой.
Она помнила этот день, словно переживала его раз за разом.
– А ведь я говорил, что ты не до конца восстановилась после операции. И вот, смотри, сидишь,
