и согласилась.
Ну а то, что она за это потребовала заплатить, – это совершенно естественно было: эту услугу она оказывала в первую очередь пятерым незнакомым, а не Геру. А всякая услуга должна быть оплачена, и чем щедрее – тем лучше, на этом стоит мир, стоял и будет стоять.
Но раз уж ты взяла деньги, то и выполнить принятое на себя обязана наилучшим образом, на этом строятся все деловые взаимоотношения. Вирга так и поступила. Перед уходом из гостиницы спросила, как им лучше: побыстрее оказаться на месте – или поскрытнее. Человек, с которым она договаривалась, слегка усмехнувшись, ответил: «Хорошо бы и так и этак, но все же безопасность важнее».
Она кивнула и повела их не по людным улицам, а по обходному, далеко не всем известному маршруту (какие существуют всегда и везде): дворами, переулками, задами, где и темнее, и грязнее, и дольше. Зато праздный люд сюда не заходит, и даже силы порядка проникают только по какому-то конкретному заданию, если произошло что-то серьезное. А те, кто пользуется этими маршрутами постоянно, люди крайне нелюбопытные и на тех, кто вдруг попался на пути, таращиться не станут. И им ответят точно так же: разойдутся, словно бы не заметив друг друга, потому что первое правило тут – не совать носа в чужие дела; а кто этого не понимает, тот не жилец. Все это – такие же непременные компоненты любой технологической цивилизации, как и войны, коррупция и духовный регресс. За все приходится платить – не в этой жизни, так в другой. Но там – по иным, более высоким ставкам.
3
Вирга свою работу выполнила: всех пятерых в целости и сохранности, без всяких происшествий довела до условленного места, а именно – до автовокзала. Теперь они стояли под навесом, оглядываясь, и в этом не было ничего удивительного: пятеро оказались тут впервые в жизни и сейчас осуществляли, так сказать, привязку к местности. Но куда удивительнее было то, что и сама их проводница стояла и осматривалась с некоторым недоумением, словно бы ожидала увидеть тут нечто совершенно другое. Хотя это было ее, можно сказать, рабочее место, здесь она искала постояльцев, когда освобождалась у нее одна из комнат, и вряд ли могло тут быть что-то такое, что вызвало бы у нее подобную оторопь. И вот тем не менее.
На самом же деле и для нее нашлось чему удивиться.
Нет, не тому, что Гер оказался здесь, она помнила, что он сказал ей на крыше: «Я их там встречу, остальное – уже моя работа». А то, как он повел себя, когда они приблизились. Можно было ожидать, что он и сам подойдет и, самое малое, вступит в какое-то общение с людьми, приведенными сюда по его просьбе, приказу, распоряжению – все равно. И, завидев ее, скажет хотя бы спасибо за то, что она все так быстро и хорошо сделала.
На деле же он с их приближением сперва как бы заметался из стороны в сторону. Как если бы собирался скрыться. Как будто этих людей он вовсе не ждал. И вдруг почувствовал себя перед ними слабым. Что для него, насколько она знала Гера, было нехарактерно.
Она торопливо подошла к нему, стремясь понять – в чем же дело? Он же, увидев и опознав ее (света тут сейчас было мало, ночами движение почти прекращается, одна-две машины за всю ночь, да и то транзитных, так что большой свет включают только на краткое время их стоянки: режим экономии, свет стоит денег), посмотрел – и взгляд его выражал растерянность – и тихо, только для нее, пробормотал:
– Ты зачем сейчас здесь? А хотя все равно… Что-то такое со мной – ничего не понимаю. Почему ночь? Я же днем должен был смениться… Где я был? Все сроки прошли для доклада, да? Как объясню?..
Она смотрела на него, пока он говорил, – и все внутри ее рушилось и холодело. Потому что сейчас Гер снова оказался прежним – с невыразительным взглядом, монотонной речью и полным отсутствием того ощущения, какое совсем недавно пережила она на крыше.
– Гер, что с тобой? Мы же совсем недавно…
– Что? Не знаю, не знаю… А эти? Что за люди?
Действительно: что за люди? Они ведь спешили сюда, даже неплохие деньги за это отдали, чтобы встретиться с ним! А сейчас кучкой стоят в стороне, осматриваются и к Геру вовсе не желают приблизиться. Может быть, она им мешает? Так пусть скажут…
Она кивнула им, подзывая. Но они, наоборот, отступили на пару шагов подальше. Нет, они не искали встречи с Гером. Что же тут, в конце концов…
– А эти? – голос его был сдавлен, словно кто-то держал его за горло. – Почему они тут?
– Я привела. Ты же просил…
– Я? Ты спятила. Ты же видишь, как они одеты, – это храмовые бойцы. Что они – по мою душу? За что?
– Но ты же сам…
– Тсс…
Слабый звук послышался невдалеке: кто-то приближался, насвистывая. Кто-то? Да нет, просто патрульный, один из многих сослуживцев Гера, тот, чья очередь сейчас была патрулировать тут. И его приближение послужило как бы сигналом к началу всеобщего движения, на первый взгляд хаотического.
Гер, увидев коллегу, сказал Вирге скороговоркой:
– Бегу, а ты только не говори ему, что я тут был. При нем они за мной не погонятся…
– У тебя сейчас подвахта, не забыл? – успела она проговорить вслед ему. Но он уже растаял в темноте. Такой, как всегда, совершенно прежний Гер, только непривычно растерянный.
Пришла в движение и группа пятерых. Все они как по команде повернулись лицами к вентиляционной будке. И одновременно откуда-то, чуть ли не из этой самой будки, появился еще один человек – шестой. Вот к нему они и бросились, обступили, послышались радостные возгласы…
Патрульный поравнялся с ними – сохраняя, впрочем, дистанцию, показывающую, что вмешиваться он ни во что не собирается, поскольку все тихо и спокойно, никто ничего не нарушает. Все так же насвистывая, проследовал дальше – к дальнему углу вокзала. Там постоит, повернется и снова пройдет мимо. Ничего такого, все нормально.
Что сейчас остается ей? Тихо, спокойно уйти, не так ли?
Как интересно! А деньги? Пока ей заплатили только половину, остальные, как и договаривались, прибыв на место. Ну, прибыли. Так что…
Она решительными шагами приблизилась к ним. Ничего не боясь: полицейский поблизости, они поэтому ничего себе не позволят.
– Ну, господа, рассчитаемся. Вы мне должны еще…
И смолкла. Словно горло перехватило.
Потому что
