сорваться с губ.
— Омирон, я понимаю ваши сомнения, — Сицилия перебила его, делая паузу, чтобы перевести дыхание. — Но времени у нас нет. Вы же видите… я больше не могу держаться, силы на исходе. И если разрыв произойдёт сейчас, пока мы уязвимы… мы не выстоим. Слишком мало нас осталось, мы истощены, чтобы выдержать ещё один удар.
Она на мгновение закрыла глаза, собираясь с мыслями, пытаясь загнать обратно дрожь, пронизывавшую всё тело, а затем пристально посмотрела на Лестара.
— Другого пути нет. Коронация должна состояться сегодня. Мы уплотним Грань, выиграем немного времени. А вы… вы должны помочь ей.
Повисла тягостная, звенящая тишина, которую не нарушал даже ветер. Омирон стиснул челюсть так, что на скулах выступили бугры, его острый взгляд был устремлён в пустоту перед собой — он что-то стремительно просчитывал, взвешивал шансы, и они, видимо, не радовали. В конце концов, он лишь резко, с неприкрытой досадой кивнул и отвернулся, скрестив руки на груди, не в силах скрывать своё глухое неодобрение.
Сицилия медленно, с невероятным трудом обвела взглядом каждого из наставников. Возражений больше не последовало. Не было и согласия, лишь безрадостное принятие неизбежного. Королева едва заметно кивнула, и воин у двери, не меняясь в лице, молча отодвинул тяжёлую, скрипящую створку, впуская внутрь запах сырости и древнего камня.
Первым в проём шагнул Лестар. За ним, собрав последние крохи сил, двинулась королева, опираясь на его протянутую руку лишь кончиками пальцев. Виргар последовал за ними с таким видом, будто шёл на последнюю, самую важную битву, где нельзя проиграть. Мелисса сделала глубокий, дрожащий вдох, шагнула вперёд и почувствовала, как за её спиной, словно призрак, в холодную темноту бесшумно растворился Омирон. Лестница уводила вниз, в самое сердце крепости. Каждый шаг отдавался глухим, влажным эхом, а холод, исходящий от стен, становился всё ощутимее, давя на кожу. Воздух густел, наполняясь запахом сырой земли, плесени и древнего камня. Неровный свет факелов отбрасывал на стены гигантские прыгающие тени, которые казались живее самих людей. Девушка шла, не поднимая глаз, но уже всем существом чувствовала зов зала впереди.
Каменный зал встретил их гробовым безмолвием. Высокий, сводчатый потолок тонул во тьме, куда не достигал даже свет факелов. Лишь одинокий, бледный луч пробивался сверху через узкое отверстие, едва освещая центр. Стены из чёрного камня жадно поглощали любой свет, а усеянные древними символами колонны уходили ввысь, словно стремясь к небу, которого здесь никогда не было. Знаки на них слабо мерцали призрачным свечением, будто нашептывая друг другу тайны на забытом языке.
Мелисса замерла на пороге. Пальцы непроизвольно дрожали, прячась в складках платья, а сердце колотилось с такой дикой силой, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, разорвав рёбра.
«Я не готова… совсем».
Она резко, почти яростно тряхнула головой, отгоняя слабость.
«Нет, так думать нельзя».
Но холодный, липкий страх уже проник внутрь и разрастался, сковывая волю и разум.
Сзади, из темноты, раздалось короткое, насмешливое хмыканье Омирона. Это подействовало сильнее пощёчины. Собрав волю в кулак, сжав зубы до боли, Мелисса сделала первый шаг вперёд, затем ещё один. Сегодня Каменный зал казался особенно мрачным. В спёртом воздухе витала почти осязаемая тревога и тихий, настойчивый
