эти несколько шагов растянулись в целую вечность. Добравшись до края белого платья, она вцепилась в ткань мёртвой хваткой, прижалась лбом к неподвижной груди, где больше не слышалось знакомого, успокаивающего биения сердца.
— Ты же обещала… — шептала она, захлёбываясь слезами, которые текли ручьями, смешиваясь с кровью на ткани. — Ты же… сказала… что всё будет хорошо…
Губы её дрожали, не в силах выговорить больше. Внутри всё окончательно рушилось, обрывалось в чёрную пустоту, где не было ни света, ни надежды.
По ту сторону золотистого, ещё мерцающего барьера наставники стояли в абсолютном молчании. Они знали, почувствовали тот миг, когда душа Сицилии покинула этот мир, ещё до того, как Лестар опустил голову, сжав кулаки до побелевших костяшек. До того, как Омирон резко отвернулся, прикрыв глаза ладонью. До того, как Виргар беззвучно, одними губами прошептал древнюю молитву об упокоении. Но никто не двинулся с места. Никто не нарушил священный барьер.
Ритуал был завершён.
Мелисса попыталась поднять дрожащую, тяжёлую руку, чтобы коснуться холодной щеки матери, но острая, режущая боль пронзила запястье и плечо, вырвав короткий стон. Она снова рухнула на камень, прижавшись лбом к полу. Но даже ледяной камень не мог остудить тот адский жар, что пылал теперь в её крови, в самой глубине души. Она закусила щёку до крови, и знакомый металлический, солёный привкус заполнил рот, смешиваясь со вкусом слёз. И тогда она услышала его. Тихий, ехидный смех прямо в сознании. Хаос. Он был повсюду: в холодном камне, в спёртом воздухе, в её собственных венах, в каждой пульсирующей, чёрной линии на коже. Он смеялся над её потерей, над разрывающейся болью и бессилием. Он праздновал новую победу — обретение нового сосуда.
Девушка снова закричала, откинувшись назад и раскинув руки. Лицо исказила гримаса чистейшей агонии, глаза заволокла густая, алая пелена ярости и отчаяния. Последнее, что она успела увидеть перед тем, как сознание покинуло её, это расплывчатые очертания тёмного свода, з затем нахлынула темнота. Тело, лишённое воли, обмякло и рухнуло рядом с белой фигурой на холодном камне.
Свет от золотистого барьера медленно угасал, растворяясь в тусклом, призрачном мерцании, пока не исчез совсем. Символы на колоннах замерли, их пульсация прекратилась, оставив лишь глухую, тёмную резьбу по камню. Первым нарушил оцепенение Лестар. Он бросился вперёд, и барьер, дрогнув последним золотым всполохом, исчез, пропуская его внутрь круга. Он почти не чувствовал под ногами пола, только нарастающую волну холода, поднимавшуюся от пальцев к заледеневшему сердцу. Опустившись на колени рядом с Мелиссой, он быстро оценил её состояние: дыхание неровное, прерывистое, со свистом.
Омирон и Виргар вошли следом, не спеша. Тишина сгустилась настолько, что каждый их осторожный шаг отдавался под высокими сводами гулким, обвиняющим эхом.
— Ритуал завершён, — констатировал Омирон, его голос прозвучал сухо, отстранённо.
— Да, — с хрипотцой вздохнул Виргар, сжимая рукоять меча. — Но какой ценой.
Их взгляды, полные тяжёлых мыслей, скользнули по фигуре принцессы, теперь навеки наполненной болью, хаосом и невосполнимой утратой. Над её бледной кожей, на висках и запястьях,
