же самое про деньги. Когда у нас будут деньги, Роджер?
– Некоторые сказали бы, что упомянутые вами прискорбные явления суть постоянные, или перманентные, или хронические угрозы нашей английской свободе, и посему им нужно противостоять с мужественным упорством. Мне странно, когда вы закатываете глаза и уничижительно бросаете: «Старо́», будто смотрите спектакль.
– Вот почему мне хочется встать и выйти в фойе, где не так душно.
– Фойе в данном случае натужная метафора для Колонии Массачусетского залива?
– Да.
– С чего вы взяли, будто массачусетская жизнь будет менее однообразной? Судя по новостям, события там повторяются с малоприятной регулярностью: то индейцы нападут, то этот фанатик Мэзер [26] разразится очередной речью.
– Там я смогу заниматься работой совершенно нового рода.
– О чём вы неустанно твердите Королевскому обществу – всем двадцати его членам.
– Правильное число ближе к ста, но я вас понял. Нас и впрямь всё меньше. Виною тому страсть к новизне. Я попытаюсь это исправить.
– Кстати, о новизне: когда увидите французскую военно-морскую базу в Дюнкерке…
– Вы уже второй раз говорите так, будто я собираюсь во Францию. Вы сбрендили? Откуда у вас такие фантазии?
– Сбрендил я или нет, но разве не я единственный попечитель Института технологических искусств Колонии Массачусетского залива?
– Сэр, я понятия не имел, что такое учреждение учреждено. Однако если бы знал, то заподозрил бы вас в первую очередь.
– Это значит «да»?
– Да.
– Следует ли отсюда, что я могу давать единственному служащему какие-то указания касательно его действий?
– Служащие получают жалованье. Деньгами. Которых нет.
– Вы поистине невыносимы. Как вы провели последние две недели?
– Вы отлично знаете, что я был в Кембридже, помогал Исааку освобождать комнаты.
Роджер притворно изумился:
– Речь, часом, не об Исааке Ньютоне? Учёном? С какой стати ему вздумалось покинуть Кембридж?
– Он едет сюда, чтобы возглавить Монетный двор, – отвечал Даниель. (Событие готовилось больше трёх лет – дело тормозили политические неурядицы и нервное расстройство Исаака.)
– Говорят – умнейший человек из всех, когда-либо ступавших по земле.
– Он бы отдал первенство Соломону, но я с вами согласен.
– О боже! Полагаете, он станет чеканить какие-то там монетки?
– Если политики не будут ему мешать.
– Даниель, вы меня обижаете. По сути вы сейчас сказали, что альянс политически некомпетентен. Позвольте напомнить, что перечеканка одобрена обеими палатами. Так что этот мусор осталось терпеть недолго. – Канцлер казначейства вытащил из башмака пачку ассигнаций Английского банка, вложенную туда для тепла, и помахал ею в воздухе. Потом, оскорблённый самым её видом, бросил деньги через плечо в Темзу. Ни он, ни лодочник не обернулись.
– Глупое расточительство, – заметил Даниель. – Куда разумней было бы сжечь их в камине, чтобы согреться.
– Казначейские бирки [27] горят жарче, хозяин, – вставил лодочник, – да и отдают их за шестьдесят процентов.
– Исаак приступит к работе в начале мая, – сказал Роджер. – Сейчас февраль. Чем бы нам покамест себя занять? Вы ведь намерены продолжить труды Коменского – Уилкинса – Лейбница по созданию пансофистской арифметической машины, она же логическое устройство, она же вычислительный автомат, она же алгебра умозаключений, она же хранилище всех знаний?
– Надо будет придумать более удачное название, – отозвался Даниель, – но вы отлично знаете, что ответ «да».
– Тогда прежде вам следовало бы поболтать с Лейбницем. Вы не согласны?
– Согласен, разумеется, – проговорил Даниель, – но даже будь в этой стране деньги, мне они не достанутся, так что я о такой поездке и не помышляю.
– Я нашёл в чулке несколько дореформенных луидоров и рад буду вам их передать в ожидании той поры, когда Исаак раскочегарит Монетный двор.
– И что, скажите на милость, мне делать с французскими деньгами?
– Купить на них что-нибудь, – отвечал Роджер. – Во Франции.
– Мы с нею воюем!
– Довольно вяло – одна серьёзная битва за последние два года.
– И всё же – зачем мне туда?
– Франция лежит на пути в Германию, где, если я не сильно ошибаюсь, живёт сейчас Лейбниц.
– Разумнее было бы её обогнуть.
– Куда удобнее отправиться прямиком – тем паче, что таким курсом следует ваша яхта.
– У меня и яхта теперь есть?
– Смотрите! – провозгласил маркиз Равенскар.
Даниелю пришлось повернуть голову и глянуть вниз по течению. Они как раз миновали Стилъярд и приближались к пристани у «Старого лебедя», сразу перед Лондонским мостом. После моста начиналась лондонская гавань, в которой стояла едва ли не тысяча кораблей.
– И что я должен был увидеть? Рыбный рынок? – возмутился Даниель. (Именно в ту сторону указывал сейчас Роджер.)
– Тысяча чертей! – воскликнул Роджер. – Она перед Тауэром, отсюда её не видно, так что давайте сходим и посмотрим.
Он спрыгнул с лодки на причал и зашагал к «Старому лебедю», не расплатившись с лодочником и даже не глянув в его сторону. Тот, впрочем, нимало не огорчился. По-видимому, у Роджера было полное взаимопонимание с ним, как и со всем Лондоном, за исключением нескольких якобитов.
От «Старого лебедя», куда они заглянули, чтобы согреться пивом, можно было пройти по Темз-стрит, а затем долго продираться через ворота, башни и дамбы Тауэра, обросшие человеческим жильём, как поражённые сердечные клапаны – инфекционными бородавками. Однако Роджер хотел взглянуть на яхту с реки, поэтому они обошли мост и спустились к Львиному причалу под лабазоподобной церковью Святого мученика Магна, которую Рен отстроил заново, но ещё не успел снабдить башней или колокольней. Другой лодочник согласился отвезти их вниз по реке. Обогнув шумный рыбный рынок и Ки, они оказались в начале Тауэрской пристани – четвертьмильной стены, встающей прямо из реки. Впрочем, местами её украшали краны, пушки, крохотный зубчатый замок и прочие диковины. В стену уходили два причала и один сводчатый туннель; лодочник всё гадал, не к ним ли маркиз Равенскар направляется, однако Роджер гнал лодку дальше, до самого конца стены, где стояли два брига и трёхмачтовый корабль. Даниель машинально смотрел на судёнышки поменьше и поскромнее, пока не вспомнил, что он с Роджером, которому подавай всё самое лучшее. Взгляд маркиза был устремлён на трёхмачтовик. Носовая фигура изумляла – не тем, что была покрыта многими квадратными футами листового золота (дело вполне обычное), но своей диковинной формой. Золотой шар с глазами, носом и ртом, казалось, нёсся вперёд, увлекая за собой огромный клубящийся хвост золотого, серебряного и медного пламени. Даниель понял, что перед ним – очеловеченная комета или огромный огненный…
– «Метеор»! – объявил Роджер. – Бывшая собственность господина герцога д’Аркашона. – Затем лодочнику: – Обойди корабль с обеих сторон, а когда доктор Уотерхауз закончит осмотр, мы поднимемся вверх вон по тому трапу. Даниель, надеюсь, вы не прочь полазить по
