Сломанный мир - Анна Мори

Ничего, силой и страхом можно править так же эффективно, как и с помощью любви.

– Принцесса Маюми и возможный наследник остаются проблемой, – напомнил мертвец.

– Да. Маюми так или иначе станет чьим-то орудием. – Он обратился к Джин-хо: – В Юйгуе ведь есть симпатичные молодые придворные?

– Есть, и еще какие. – На лице Джин-хо появилось мечтательное выражение.

– Есть ли среди них какой-нибудь хороший человек, который будет добр к жене? Достаточно знатный, но при этом достаточно скромный, чтобы прислушиваться к твоим советам…

– Кто-то красивый и глупый, как полено, ты это хочешь сказать? – усмехнулась Джин-хо. – Да, думаю, несколько таких найдется.

– И верный тебе… Познакомь их с Маюми. Вдруг кто-то из них приглянется ей. Пускай лучше она, ее муж и ребенок станут твоими марионетками, чем чьими-то еще.

– В этом плане слишком много неопределенностей, которые могут повлиять на исход дела, – справедливо заметил Тень.

Джин-хо уверенно сказала:

– Все получится – разве у нас может не получиться?

Гэрэл пожал плечами – сам он вовсе не был уверен, что их ждет успех, что он хочет что-то для этого делать.

Он вдруг понял, что еще общего – помимо ясного ума – было у Юкинари при жизни и у Джин-хо. Вера. У Юкинари был дракон из пруда, звезды и волшебные страны. Джин-хо, насколько он знал, была совершенно не религиозна, и мечтательницей он ее не назвал бы, но она всегда жила именно так, будто сидит, беззаботно болтая ногами, на ладони чуткого бога, и как будто она – пуп земли, и ничего плохого с ней случиться не может, и как будто легко осуществить все, до чего только дотянешься мыслью, а невозможного просто нет.

«Мир полон чудес, мы можем все, мы могли бы стать бессмертными…»

Почему они такими были, как им удалось сберечь эту веру? Ведь и Юкинари, и Джин-хо видели немало такого, что должно было убедить их, что человек мал и беспомощен перед равнодушным валом мироздания.

Гэрэл так не умел. Может, все дело в том, что он был старше них? Но для него мир и в детстве был суровым, враждебным, отторгавшим его местом, где каждую малость приходилось выгрызать зубами.

Снова навалилась апатия, тяжелая, будто туча. В Синдзю вновь шел дождь, вода заливала окна.

Глава 23. Точка невозврата

Впервые после покушения и ранения Гэрэлу очень захотелось напиться.

На кухне он нашел жадно насыщавшегося поваренка. Того, казалось, не заботило даже, что именно попадает ему в рот, он методично упихивал в себя все подряд, как голодный поросенок. Он поднял глаза, узнал вошедшего, ничуть не испугался и, не отрываясь от еды, промычал что-то приветственное. Гэрэл в ответ мрачно зыркнул.

Бутылки обнаружились в том же самом месте, где обнаруживались всегда: в ларе в темном прохладном углу. Он взял несколько. Ему подумалось, что врагам достаточно было подсыпать немного яда в одну из таких вот бутылок, и не понадобилось бы тратить уйму денег, нанимая убийц-Скрывающихся. Но, к счастью, никому не пришло в голову, что он тайком таскает выпивку из собственной кухни, словно какой-то побирушка.

Вечерело, и, рассеянно следя за тем, как рыжеватый луч робко проглянувшего сквозь тучи солнца трогает кухонную утварь, окрашивая предметы теплой медью, Гэрэл подумал, что впервые за много дней видит солнце и что сейчас хорошо бы очутиться на крыше: улечься на спину и смотреть в небо, и чтобы какие-то птицы были в нем, неважно какие, просто лежать и смотреть и не думать ни о чем. Ничто не мешало ему так и поступить. Обычно он чувствовал на себе бесстрастный взгляд, неотступно следовавший за ним всюду, куда бы ни пошел, – живой мертвец, слишком буквально поняв приказ охранять генерала, всюду сопровождал его. Но сейчас Тени не было рядом, он, похоже, отвлекся на какие-то дела.

Гэрэл толкнул дверь на крышу и почувствовал на лице касание морозного воздуха. Зима в Синдзю была мягкой, но из-за соседства моря казалась намного холоднее, чем была на самом деле. Не лучше ли будет вернуться в спальню, а романтику крыши оставить для лета? Но идти назад было глупо.

Он сел на край, расставил бутылки и быстро опустошил одну. Стало тепло и хорошо, хотя солнце снова скрылось за тучами. Вторую он пил медленнее. Когда от третьей осталось меньше половины, дверь скрипнула, и на крыше появилась Джин-хо.

Она окинула взглядом открывшуюся ей картину, переступила через пустые бутылки и уселась рядом с Гэрэлом.

– Решил пасть до уровня моего папаши – топишь тоску в вине? – поинтересовалась она.

– Решил узнать, что люди в этом находят. Но так и не понял.

– Что же ты за человек такой, что даже напиться нормально не можешь? – съехидничала Джин-хо.

Она подняла ту из бутылок, в которой еще оставалось содержимое, покачала, глядя, как плещутся на донышке остатки. Потом одним глотком опрокинула их в себя.

– Я присоединюсь, хорошо? – она спросила скорее для приличия, явно не рассчитывая, что Гэрэл после такого количества выпитого будет возражать против ее присутствия. – Я – недурной собутыльник. К тому же тебе, как вижу, уже все равно.

– Послушай, – сказал Гэрэл, стараясь не быть чересчур грубым. – Если я пришел сюда один, значит, хотел побыть один. Когда мне захочется обзавестись собутыльником, я непременно обращусь к тебе. Договорились?

Джин-хо поставила бутылку на место, но уходить не спешила.

– Нет, не договорились, – сказала она, начисто проигнорировав угрозу в голосе. – Я пришла, чтобы сказать тебе как друг: завязывай с этой привычкой.

– Ты нотации пришла читать?

Она молча смотрела ему в глаза, сдвинув широкие, будто углем нарисованные брови, и от ее взгляда ему стало как-то не по себе.

– Все это – из-за Юкинари, – сказала она наконец. Это был не вопрос.

– Ты не знаешь, о чем толкуешь. И это не твое дело.

– Правду говорят, что между вами что-то произошло?

– Кто говорит?

– Слышала от отца. Прошлой осенью, когда ты был в Рюкоку с посольством, один из твоих спутников писал Токхыну письма. Отец всегда был подозрительным – тебе ли не знать. Его сильно беспокоило, что ты много времени