Только я, кажется, заметила секунду промедления, прежде чем он поднял Милану в воздух.
– Привет, Вера, – кисло поздоровалась Фрося.
– Привет. Я уже ухожу. – В дверях я обернулась к Антону: – Хотя бы просто подумай.
Вера, год и два месяца назад
Зима наступила резко, в начале ноября. Подготовиться я не успела, что делать, не знала. Спросить было не у кого. Антону я звонить зареклась, Аскольд помочь не мог, к Смотрящим я соваться не решалась. Погода так чутко реагировала на мое настроение, что это могло бы пугать до чертиков, будь я еще способна на страх. Ощущение было такое, словно меня лишили половины мышц. Или половины туловища. Какая-то часть чувствовала, какая-то – нет. Какая-то двигалась, какая-то оставалась в покое. Я точно знала, что не могу плакать и бояться, но еще в состоянии кому-то сопереживать. Хотя плаксивые фильмы меня не трогали – я нарочно пересмотрела с десяток по запросу «сентиментальный фильм слезы разбитое сердце».
К Аскольду я перебралась через пару дней после оживления Тёмы. Пыталась привыкнуть, что в квартире есть другой человек. Я сталкивалась с ним по утрам у огромной кофемашины на кухне и по вечерам в гостиной. Странно было жить с кем-то, про кого я знала: однажды мне придется его убить. Иногда я не видела его по несколько дней – Аскольд уезжал в офис рано утром и возвращался, когда я без сна лежала в своей широченной кровати.
Он сразу сказал: я могу пользоваться всем, что вижу, денег у него столько, что хватит до конца жизни, и если я не хочу работать, то это не проблема. А если хочу – работу нетрудно организовать. Я попросила его не вмешиваться. Повторила это дважды, внимательно глядя в глаза, и скрылась за дверью своей комнаты.
Скоро начались первые вызовы. Я слышала глухие шепчущие голоса, короткие, отчаянные вскрики, но не понимала, что с этим делать, и поначалу пыталась их просто игнорировать. Тогда и позвонила Фрося.
– Вера, ты можешь приехать? – спросила она без предисловий.
– Сейчас?
– Да.
– Что-то с Миланой?
– Просто приезжай, ладно? Или, если умеешь… Вроде Хельга умела перемещаться.
Я задумалась.
– Я не знаю как.
– Кто-то должен позвать тебя.
– По имени?
– Нет.
Она замолчала. И я молчала, размышляя, что слышала в последние дни чаще всего.
– Возможно… – начала я, чувствуя, что, если произнесу это, назад дороги уже не будет: мне придется признать, во что я превратилась. – Кому-то нужно подумать о смерти. Очень сильно… пожелать смерти.
В трубке послышался шорох – видимо, Фрося куда-то шла.
– Ты можешь подумать о том, что тебе плохо? О смерти? – тихо спросила она. – Позови ее, иначе она не появится.
Я вдруг отчетливо поняла, к кому она обращается.
Мы так и не поговорили. Да и разговаривать было не о чем. Я же сама его попросила. Сама предложила это сделать со мной.
Прежде чем в голове прозвучал знакомый голос, шепчущий «Забери меня», предплечья обхватили тугие пластины. Лоб стянул стальной обруч, кожу огладил теплый бархат, и реальность схлопнулась.
Я стояла в комнате с низкими потолками и искусственным желтым светом. Стол в углу, ряд шкафчиков с рассохшимися от влажности дверцами, повсюду раскиданы игрушки. У мойки сидел Антон – прямо на полу, замотав правую кисть в окровавленное полотенце, – и наблюдал за мной из-под опущенных ресниц.
– Пришла, – хрипло сказал он и вымученно улыбнулся.
В дверях стояла Фрося в домашнем розовом платье. Плечи у нее напряглись, настороженный взгляд перебегал с меня на Антона. Из-за ее колена выглядывала Милана – златокудрая и голубоглазая, как кукла.
– Милаша, иди в комнату. – Фрося подтолкнула дочь вглубь коридора, но сама не двинулась с места.
Я глубоко вдохнула – на кухне пахло молоком и подгоревшим хлебом. Пахло застарелой болью, горечью и близкой смертью.
– Что случилось?
Милана вцепилась в колено матери, молча наблюдая за мной.
– Он опять бил стену, – пожаловалась Фрося, словно Антона здесь не было. – Вчера подрался с какими-то гопниками. Я не могу оставить с ним ребенка!
– Ты хочешь, чтобы я забрала его в Озеро?
Голубые глаза расширились.
– Нет! Просто сделай, чтобы ему не было так больно. А то невозможно!
Я взглянула на быстро пропитывающееся кровью полотенце. Не так давно Антон тоже колотил стену. Но тогда меня еще волновало, больно ли ему.
Я опустилась перед ним на корточки.
– Ты звал меня.
– Милаша, пойдем. – Фрося взяла Милану за руку. – Не мешай папе.
Они ушли.
Антон смотрел на меня темными отрешенными глазами. На щеке у него лиловел синяк, лицо вытянулось и осунулось, будто он не спал двое суток.
– Веры больше нет, – наконец с трудом выговорил он, и я заметила, что нижняя губа у него разбита. – Ты не она.
Что-то шевельнулось в груди. В обличье Зимней Девы я чувствовала совсем мало, мир виделся иначе: люди походили на скелеты, обтянутые плотью, а под ней билась их главная драгоценность – жизнь. Но эти слова затронули что-то так глубоко во мне, что я склонила голову, прислушиваясь к ощущениям.
– Нет, я тут. – Я накрыла окровавленное полотенце ладонью. – Что ты хочешь?
Антон замотал головой и откинулся назад, стукнувшись затылком о плитку.
– Помнишь, как я в первый раз заморозила тебе сердце? – спросила я.
После паузы он кивнул.
– Я могу сделать это снова.
На этот раз пауза длилась дольше. Наконец он прохрипел осипшим голосом:
– Ты не она.
Я осторожно склонилась к нему. Одной рукой обхватила за плечо, другую пристроила поверх свитера на груди.
– Я все равно могу заморозить твою боль, – шепнула я. – Не бойся. Сейчас все закончится.
Холод потек от моих пальцев ему под кожу, обернул истерзанное сердце, пропуская сквозь него незримые щупальца. Когда тело в моих объятиях расслабилось, я его отпустила.
Антон слабо пошевелился. Здоровая рука дернулась к моему плечу, но тут же упала.
– Спасибо, – голос прозвучал уже более уверенно. Антон прокашлялся и сел прямее. – Ты позволишь снова служить тебе, Зимняя Дева?..
Глава 2
«Черный маг Аскольд Мирин с кем живет»
«Черный маг Аскольд Мирин записаться на прием»
«Аскольд Мирин черная магия»
Кофемашина запищала, сообщая о готовности, но я не шелохнулась. Запросы в поисковике ничего не давали – версии страниц были минимум трехмесячной давности, значит, их я уже видела. Где этот загадочный форум, о котором говорила «ворона»? Или она все придумала?
Я потерла глаза – строчки начинали двоиться. Сегодня вызовы будили меня трижды за ночь. Первый раз в три, второй в пять. Последний был около девяти утра – сквозь сон я смутно различила
