Сломанный мир - Анна Мори

равно жизнь в доме чхонджусца была в сто раз лучше нашей прежней у табунщиков. Так прошло семь лет, а потом мирное соглашение Чхонджу с кочевниками было расторгнуто. Чхонджу, конечно же, была гораздо сильнее: что такое несколько горсток дикарей по сравнению с целой страной? Но городам на границах пришлось несладко. Кочевники жгли и убивали с яростью обреченных. И город, где мы жили, был одним из первых, которым пришлось испытать на себе эту ярость. Наш дом сожгли, всех убили. Мою мать тоже. Так что… Нет.Яогуай не бессмертны.

…Многие его воспоминания о детстве стерлись или потускнели, но этот день он помнил ясно.

Тяжесть знойного солнечного полудня, тошнотворный запах бурой от крови травы, по которой бежит мама – к нему. И себя самого: уже не ребенок, ему скоро должно исполниться четырнадцать; мог бы взять меч и сражаться вместе с остальными защитниками города, но кочевники – точнее, воспоминания о детстве, проведенном в улусе Баатара – пугают до оцепенения, и он стоит, не в силах сдвинуться с места, дрожа всем телом.

– Будешь знать, тварь белобрысая! – с этими словами кочевник на лошади всаживает меч в мамину спину.

Она еще жива; падая, она еще успевает протянуть к нему руки.

– Гэрэл…

Слово на ее губах превращается во влажный хрип, изо рта льется кровь. Она падает; в следующий миг на ее спину обрушиваются лошадиные копыта, раздается хруст. Больше она не двигается.

При виде ее крови он словно теряет разум: с воплем подбегает к всаднику и отчаянно впивается зубами в его ногу.

– Тьфу… Что за злобное отродье!

Кочевник за волосы оттаскивает его от себя, отшвыривает в сторону, но Гэрэл вскакивает на ноги и снова бросается к всаднику, словно не чувствуя боли от падения. Южанин взмахивает мечом, чтобы раз и навсегда избавиться от помехи, но в последний момент, когда лезвие меча уже должно коснуться головы мальчика, он – может, поддавшись секундной жалости – переворачивает меч и бьет не острием, а плашмя. Впрочем, удар достаточно силен, чтобы Гэрэл рухнул на землю и больше не поднялся.

Потом в памяти лишь темнота. Он приходит в себя только спустя время. В его ушах, во рту, в носу – запекшаяся кровь. Он обхватывает руками голову, тщетно пытаясь унять разрывающую ее боль. Встает.

– Мама, мамочка…

Он бродит среди стремительно остывающих тел, зовет убитых по именам. Всех своих домочадцев, которых он прежде никогда не считал родней, лишь боялся и ненавидел, всех, кому он и сам нередко желал смерти, он сейчас отчаянно хочет воскресить, вернуть. Прижимается к их ртам, чтобы почуять живое дыхание. Тщетно. Все, кроме него, мертвы. Он один.

…Убили мать, их хозяина, его жену, детей, слуг – всех, – а он выжил. Гэрэл и сам не знал, как так случилось. Какое-то время бродяжничал, потом прибился к отряду наемников – не то чтобы они пожалели его, скорее, решили, что мальчик со странной внешностью сможет их позабавить. Он научился обращаться с мечом. Записался в армию. Командовал сотней воинов, когда слухи о нем дошли до императора Токхына.

Джин-хо, выслушав его историю, какое-то время молчала, потом сказала:

– Если бы я была тобой, захотела бы убить всех кочевников Юга.

– Я пытался, – равнодушно ответил он, – но быстро понял, что это ни к чему не приведет.

– Да… – И Джин-хо опять замолчала. В ее черных глазах плясали блики от огня светильника. Потом она через силу улыбнулась: – Происхождение у тебя и впрямь… не для престола.

Она подтрунивала над ним, не желая оскорбить жалостью. Это тронуло его. Гэрэл опять удивился, когда это она успела стать такой взрослой – возможно, взрослее, чем он сам.

– Я не стыжусь своего происхождения, – сказал он.

– Тебе и незачем. Скорее это мне стоит стыдиться своего: у меня никогда не было людей, о которых я думала бы с таким теплом, с каким ты говоришь о матери…

– Я думаю, что семьи вообще не стоит стыдиться, какой бы она ни была. Но, по крайней мере, мы можем сами выбирать друзей.

Джин-хо кивнула. Она, видимо, на время забыла про попытки стать благородной дамой: сидела, подтянув колени к груди и обхватив их руками, – будто в той, прежней военной и походной жизни, когда выдавалась особенно холодная ночь и она пыталась согреться у костра.

– А что, если она не была сумасшедшей – твоя мать? – вдруг спросила она. – О чем она говорила? Вдруг могла видеть будущее, например?

Он покачал головой.

– Иногда она говорила о том, что должно произойти, но могла как угадать, так и ошибиться. Но чаще просто рассказывала о каком-то своем мире, который якобы помнила: мире, где все устроено хорошо и справедливо, где нет ни бедности, ни зла. Такого мира, конечно, не может существовать.

– М-м-м, – протянула Джин-хо, не возражая, но и не соглашаясь. – А ты не знаешь, где именно ее нашли?

– Не знаю, но больше всего Чужих было в племенах, которые жили на самом юге – далеко от моря и границы с Чхонджу, там, где начинаются…

– …Пустоши, – закончила Джин-хо.

– Да.

– Я думаю, что ответы там. На Юге. Может быть, Господин Лис тоже что-то знает, но все самое важное – там, в землях Феникса. Или за ними – в Пустошах, где край земли…

Когда Гэрэл был маленьким, мать рассказывала, чтояогуай рождаются не как все нормальные люди, а где-то прямо в Пустошах, среди травы, и что они приходят в мир уже взрослыми, хотя случается, появляются и яогуай-дети – в общем, как повезет. Поэтому у них и нет пупка. И перед тем, как появиться на свет, они видят странные сны. Почти никто этих снов не помнит, но с ней они почему-то остались на всю жизнь – как неуместно яркое напоминание о другом, лучшем мире…

Гэрэл всегда думал, что это сказка, выдумка.

Сейчас он уже не был в этом так уверен.

Гэрэл собрался в дорогу быстро. Дела в Синдзю были более-менее улажены, и в любом случае от него тут, как бы неприятно ни было признавать, было мало толку.

Он решил взять с собой только Тень. В Рюкоку по-прежнему было множество людей, которые мечтали его убить, и, если бы он ехал с большим отрядом, их передвижение точно заметили бы. Так что было два варианта: или тащить