во всем, начиная от обучения меня верховой езде и теперь уж заканчивая поисками запрятанных в дуплах кладов. Интересно, а под землей он их чует? Как-нибудь поэкспериментирую обязательно.
Я слезла, обняла Дэлькора за шею, поцеловала в бархатные ноздри и позволила ему лизать мои щеки сколько душе угодно, во всяком случае до тех пор, пока к нам не доберутся мужчины. Возиться с деньгами, пролежавшими бог знает сколько времени в антисанитарных условиях, я не собиралась, поэтому со спокойной совестью ласкала коня.
– Ну и куда ты умчалась? – вопросил Кейр, окинув поляну быстрым взглядом и убедившись в отсутствии потенциальной угрозы.
– Ну если переходить на личности, то умчалась не я, а Дэлькор, впрочем, по весьма уважительной причине. Он нашел горшок с монетами. – С самым спокойным и по возможности безразличным видом я показала на развороченное дупло.
– Вот это конь! – Восхищение в голосе Лакса можно было измерять на вес. – Как же он сообразил, что мы о деньгах речь ведем, как учуял их с такого-то расстояния?
– Понятия не имею. Можешь спросить у него сам, и я, пожалуй, не удивлюсь, если он решит тебе ответить, – призналась, сама пораженная до глубины души выдающимися способностями жеребца.
– Надо же, золото и серебро арнутской чеканки, – присвистнул вор, сунувшись в дупло и перебрасывая с ладони на ладонь первые из зацапанных монеток, покрытых прозеленью и бурым налетом. Если правы объявления в сберкассах (как-то, стоя в полуторачасовой очереди, я от скуки и дабы не участвовать в периодически возникающих перебранках из разряда «вас тут не стояло» изучила их все), так вот, там было написано, что налет нисколько не снижает стоимости купленных у банка монет, а, напротив, придает им пусть не финансовую, но еще большую эстетическую ценность. Сама я сроду не продавала и не покупала у государства грошей, поскольку с детства усвоила: все равно обманут, но информацию на корочку записала.
– Это хорошо или плохо? – уточнил Кейр, покидая седло, чтобы помочь приятелю в просеивании клада.
– В ту пору в империи деньжата почти из чистого металла клепали, – поделился с нами радостной вестью Лакс, тщательно выгребая в сумку добычу. Фаль некоторое время крутился рядом, добросовестно выколупывал монетки из труднодоступных щелей. Потом вынырнул и встряхнулся так, что пыль стала столбом. – Против нынешних втрое дороже идут, а если монетки с профилем Кандура попадутся, то впятеро и поболее заработать можно, а уж ежели знать, к кому ткнуться… Их некоторые чудаки в качестве талисманов на счастье берут. Ну и как тебе, Кейр, теперь денежная философия Осы?
– Я же сказал, для магевы она действует, – остался при своем мнении воин. – Мой конь кладов не ищет, зато отборное зерно, зараза, жрет в три пасти.
– Оса, а Дэлькор больше ничего не хочет поискать? – заискивающе поинтересовался сильф, потершись о мою щеку и умильно посверкивая зеленущими кошачьими глазищами.
– Фаль, ты же еще маленький, зачем тебе такая прорва денег? – безбожно перевирая Остапа Бендера, удивилась я неожиданному проблеску жадности у малютки. Уж не начался ли у него второй приступ золотой лихорадки?
– А когда у вас много денег, вы водите меня в сладкую лавку, – бесхитростно отозвался сильф, мечтательно облизнув ротик и погладив пальчиками животик.
– Мы тебя и так туда сводим, – пообещала я, и Фаль, добившись того, чего хотел, блаженно замурлыкал.
– Да уж, тут денег хватит, чтобы все лавки сластей в городе купить, – объяснив телохранителю, о чем идет речь, ухмыльнулся Лакс. – Останется, чтобы Кейра в оружейные сводить и все, что его душе угодно, взять, да еще королями в Мидане жить.
– Я получаю оговоренную плату – серебряк в неделю, – напомнил воин и прищурился, всем своим видом показывая, что ни от кого не примет подачек.
– А на твою зарплату никто и не покушается, – нашлась я, – это премиальные, выплачиваемые по усмотрению работодателя из свободных активов.
Телохранитель заморгал, поскреб щеку, похмурился для порядка, но возражений моему объяснению не нашел, а потому серьезно кивнул, принимая условия игры. В глазах еще светилось подозрение, что в чем-то я его провела, но как именно и в чем, он, не имея юридического образования, сообразить не мог, а потому сдался. Вот и правильно, не фиг спорить с магевой, когда она тебе добра желает. Полностью согласный со мной Лакс улучил мгновение и заговорщицки подмигнул, одобряя шутку над воином. Не все тому над съеденными букетами смеяться.
Сочтя свой лошадиный долг исполненным, от поляны у дуба Дэлькор ни в какие дебри меня не понес, а потому мы выехали на дорогу почти как нормальные путешественники. Те, кто не видел, как мы рванули в леса, будто страдающие поносом, и в самом деле могли принять нас за типичную партию странников, направляющихся в Мидан.
Конь-кладоискатель чинно трусил по тракту как самый обычный жеребец, отличающийся лишь странным некондиционным пятном на морде. Я некоторое время следила за ним, а потом бдительность прискучила, мне захотелось расслабиться и перестать ждать подвоха. Если конь вздумает чего сотворить, хрен я его удержу, до исконно русской женщины из селенья (это я на Некрасова бочку качу, смекаете?) ста́тью, увы, не вышла. Лучше уж спокойно грохнусь с седла. Не асфальт, шею сломать не должна, а Дэлькор пусть лечит, коль пострадаю.
Но никаких неприятностей эльфийское сокровище мне больше не доставило. Может, успокоился, а может, «шпион Гадюкин» не хотел засвечивать свои дарования при посторонних. Ведь по мере приближения к Мидану поток повозок, всадников и пешеходов существенно возрос. Мне уже иной раз приходилось приподниматься в седле, чтобы оглядеться по сторонам. Лакс и Кейр подъехали и взяли меня в клещи для большей сохранности.
Глава 21
Страшные игрушки и прекрасные рубашки, или Мечты сбываются!
То, что я увидела у стен города, мало походило на традиционный средневековый пригород, описанный в учебниках. Никаких домишек, жмущихся к стенам из-за страха набегов враждебных соседей, никаких огородов и иных признаков натурального хозяйства. Только шатры всех форм и расцветок (на человеческий глаз порой даже весьма эффектных, хоть мне, повидавшей эльфийские, они казались грубой подделкой). А еще прилавки, прилавки и еще раз прилавки, плюс заполонившая все пространство между этими сооружениями гомонящая, колышущаяся живым морем толпа. Шум, смех, крики, ожесточенный торг, вопли, песни, прилагающиеся к сооружениям и скоплению народа, наверняка превышали ту норму децибел, после которой соседи ночью штурмуют вашу дверь, вызывают пожарных, милицию и «скорую» (это уже для себя).
– У них что, ярмарка? – без охотничьего азарта уточнила я.
Хоть и шастала регулярно на рынок за
