Девяносто девять бед и майор для круглого счета - Светлана Нарватова

— Слушай, я же ему еды не купила! — Ксения утопила лицо в ладони, пока я отдирал рыжего, как хозяйка, котика от своих ног. Судя по ощущениям, с мясом. — А Лев точно не появился? Может, у него корм остался? — Она посмотрела на меня, как Кот из Шрека. — И лоток! И наполнитель!

И кто из нас после этого взрослый⁈

И кто у кого под присмотром?

— Так! Сейчас мы пьём твоё зелье, — я чувствовал, что иначе меня сейчас просто порвёт на части, — и решаем твои проблемы. И твои проблемы, — строго сказал я котику, который притих, пока я держал его за шкирку.

Мы звякнулись стопочками. Пряно-травяной букет настойки ударил по всем рецепторам, которые выжили после встречи со спиртом. Градус у зелья был приличный. Я успел подумать, что креплёный вермут сам по себе неплохое успокоительное, только в больших дозах, но спокойствие обрушилось на меня, как летний ливень на приморский городок. Просто в одно мгновение. Наверное, это должно было вызвать во мне замешательство. Но даже оно не смогло просочиться сквозь бронированную стену умиротворения.

— Впрочем, у меня в холодильнике есть колбаса, — философски сообщила Ксения.

Кажется, её тоже проняло.

— Давай, — согласился я. — Я вообще голоден как собака. — Потом взглянул на рыжика в руке и поправился: — Или как кот.

— Я для кота, — невозмутимо возразила хозяйка.

— Кот обойдется. Ему я кошачьей еды принёс.

— А лоток? — спросила Ксюша тем же тоном.

— А лоток не принёс.

На краю мозга билось, что я и так норму для первого свидания перевыполнил.

Но не пробилось.

Когда я вернулся из прихожей с пакетиками влажного корма, в кухне царил полный покой. На полу стояла пустая стопка из-под зелья, которую вылизывал котёнок.

Ну и что, что гигиена? Котику тоже не повредит немного спокойствия.

Оно настолько меня переполняло, что я был готов поделиться даже с котёнком. Тем более что на столе уже стояло горячее.

Умиротворение его одобряло и обещало после стать ещё умиротворённей.

— В квартире Клыкова не было ни лотка, ни наполнителя, — уведомил я, присаживаясь.

— Несерьёзно он подошёл к вопросу, — отметила Ксюша, выставляя на стол салаты из холодильника.

— Несерьёзно.

— Ну ничего. Котята всё равно сначала промахиваются, — флегматично заметила она, усаживаясь.

— Ничего, — согласился я.

— Появилось ли что-то новое о Лёве? — сменила тему хозяйка в связи с переходом к ужину. Котик уже во всю туда перешёл, но ел неспешно и степенно, как и положено котёнку под действием успокоительного.

— Нет. Вообще ничего нет. Ни про Клыкова. Ни про ваш дом вообще. Он заколдованный, что ли? Вкусно, кстати.

— Вроде нет.

— Невкусно?

— Дом незаколдованный, вроде. Он вообще такой. Со странностями. Ну и жители, конечно, накладывают свой отпечаток.

— Это везде, — согласился я, припомнив настенные надписи.

— Рая из соседнего подъезда любит по лестницам кататься, — поделилась к слову Ксения.

— По перилам?

— Нет, по лестницам. Как эскалатор включает и едет.

— А что, так можно? — Я оторвал взгляд от тарелки.

Моя собеседница пожала плечами и развела руками, дескать, «а кто спрашивает?».

— Удобно, — согласился я. И кататься, и не спрашивать.

— Ага. А Игорёша постоянно промахивается, — пожаловалась Ксения.

— Мимо лотка?

— Нет. Вообще. Это жилец из семнадцатой квартиры, который мусор под окнами Алефтины вывалил.

— Слушай, как можно промахнуться, выбрасывая мусор?

— Сама не знаю. Наверное, пентаграмму криво нарисовал.

— Нет, если человеку, чтобы вынести мусор, нужно нарисовать пентаграмму, то неудивительно, что он потом промахивается, — согласился я и вернулся к еде.

— У Игоря вообще всё через пентаграмму, — поведала Ксения.

Я кивнул.

На первом свидании ни слова о задницах.

…Интересно, это от выражения «порвать задницу на пентаграмму»?

— А Василина квартиры этажами постоянно меняет, — наябедничала рыжая.

— Номера, в смысле? — дошло до меня.

— Не, номера сами меняются. Квартиры. Этажами. — Она перекрёстно поводила ладонями одна над другой.

— Удобно, — снова согласился я. — С этажами. Когда навкалывался, как лошадь на пашне. А вот с номерами неудобно.

— Мы привыкли. Он так шутит.

— Кто? — не понял я.

— Дом.

— Он же не заколдованный?

— Ну. Стёпа, ну кого можно заколдовать в дом? — поинтересовалась Ксения.

И то правда…

— Ксюша, а можно мне ещё немного твоего успокоительного?

18. Ксения

— Не подумай, что мне жалко… — Теперь-то что жалеть? Уже вскрыли. Куда теперь эту красоту девать, как ни внутрь? — Просто мне кажется, нам уже хватит.

Мне — точно. Куда-то меня не туда понесло.

Не то чтобы меня это сильно волновало…

Но здравый смысл утверждал, что это как раз и неправильно.

Такими темпами, утверждал здравый смысл, я сейчас начну проводить майору мастер-класс по зельеварению и предложу слетать на шабаш. Пока мне только замечание непонятно за что в гримуар влепили. Не хватало представить конкретные и явные нарушения с поличным, чтобы уже сразу запрет на ведьмовскую деятельность сроком до пяти лет.

Нет-нет.

Нам больше зелий не наливать!

— А пойдём лучше на крышу, — предложила я и бросила взгляд в окно. Солнце уже спряталось за дома. Самый момент закат смотреть, как последние оранжевые лучи тонут в тёмных облаках на краю земли.

Умиротворение полное.

— Пойдём, — кивнул Степан. — Если мы на неё вдвоём встанем, она же точно не улетит?

Я с сомнением посмотрела на гостя.

Он, я и крыша?

Улетит, сто процентов.

У меня — точно.

— Чего ждём? — спросила я.

— Сладкого? — неуверенно предположил тот.

— Сладкое после крыши, — распорядилась я и встала.

— Сладкое после крыши в два раза вкусней, — согласился майор. — С привкусом романтики. М-м-м… — мечтательно промычал он.

…Может, уже улетела.

Стоило нам выйти на лестничную площадку — я даже замок закрыть не успела — как распахнулась дверь моей соседки.

Аннет была во всеоружии. На одной половине головы волосы цвета одержимой фуксии, на второй — ядовитого лайма. Ресницы до бровей, брови пудровые, над каждым глазом фингалища, намалёванные тенями в тон волос. В тоны волос, точнее, потому что с каждой стороны свой. Щёки розовые, губы чёрные, в носу кольца, под носом подвеска висит-звенит. На руках ногти, как когти. Руки в наколках до самых ушей.

Чтобы всем было понятно: дама на охоте.

Пленных не берёт.

— Ой, какой хорошенький! — расплылась вампирша в кровожадной улыбке. — Иди-ка сюда, малыш…

И так шибанула вампирским гламором, что у меня аж глаза заслезились.

Степан, казалось, растерянно огляделся.

— У вас галлюцинации? — уточнил он со сдержанным интересом. — Может, скорую вызвать?

Вот что зелье животворящее… — тьфу, успокоительное, — с людями делает! Меня прямо гордость взяла! И за моё зелье, и за Стёпушку моего!

— Не действует, — уведомила меня Аннет, будто