бренди, полная на три четверти. Глишич схватил ее за горлышко, когда дверь купе вылетела и внутрь с ревом ворвался бородатый мужчина в шерстяной шапке и с пистолетом в руке.
Замахнувшись, насколько позволяли размеры купе, писатель изо всех сил ударил бандита бутылкой прямо между глубоко посаженных глаз. Треск стекла и хруст костей дополнились брызгами бренди в глаза. Нападавший выдохнул – «Уфф» – и отшатнулся, сбивая с ног следующего за ним товарища, заверещал от боли, когда глаза залило алкоголем. Рука с пистолетом опустилась, как и рука Глишича с остатками бутылки, но писатель быстро сориентировался и вонзил острые края нападающему в шею.
Мужчина упал навзничь, а его спутник отскочил, чтобы падающее тело не увлекло его за собой. Раненый тяжело врезался в противоположную стену вагона и медленно сполз вниз, из гортани его ритмично вытекала струя крови.
Глишич отступил в купе, второй грабитель перешагнул через товарища и подошел вплотную к двери. В руке он держал лом, которым вскрывал вагон, а на поясе висело оружие, похожее на «паркер».
Злоумышленник посмотрел на окровавленные осколки бутылки, которые писатель беспомощно сжимал в кулаке, и ухмыльнулся. У него отсутствовало три зуба сверху, а снизу блестело два золотых. Он бесконечно медленно приставил двустволку к груди Глишича, улыбнулся шире, подмигнул, словно они с писателем разделяли большую, страшную тайну, и пошевелил пальцем вокруг спускового крючка.
Выстрел получился необычно глухим – совсем не таким, как можно было ожидать от такого оружия. Глишич в замешательстве посмотрел на свою грудь, на грабителя и увидел, что его глаза закатились и он начал заваливаться в сторону. Винтовка, ствол которой не дымился, выпала из рук, грабитель рухнул мешком за ней следом с огромной дырой в правом виске.
Писатель осторожно подошел к двери и выглянул. Слева мужчина в униформе с эмблемой «Международной компании вагоновожатых» тушил пламя в коридоре из огнетушителя. Позади него, с еще дымящимся револьвером, направленным в потолок вагона, стоял Брэм Стокер, в брюках, тапочках и ночной рубашке.
– Разве я не говорил тебе, Глишич? – воскликнул он, не в силах скрыть дрожь в голосе. – В человека я выстрелить не смогу, а вот в нечеловека – легко!
Вскоре все закончилось.
Противостояние длилось не больше пяти-шести минут. Невидимые нападавшие отступили в ночь, на всякий случай произведя еще несколько выстрелов по поезду, все с большего и большего расстояния. Сотрудники компании прошлись по составу, осмотрели повреждения и проверили, есть ли раненые. Единственными пострадавшими оказались молодой стюард в вагоне Глишича и трое ворвавшихся к нему грабителей.
Пока сотрудники компании и добровольцы из пассажиров совместно убирали бревна с рельсов – препятствие, которое машинист вовремя заметил и успел остановить поезд, – Глишич сидел в вагоне-ресторане, завернутый в плотное одеяло, с чашкой горячего глинтвейна в руках. Он не мог сдержать дрожь под обеспокоенным взглядом Стокера, хотя понимал, что это из-за шока, ведь его жизнь недавно висела на волоске.
– Мистер Лакан, начальник поезда, – Стокер старался, чтобы его голос звучал успокаивающе, несмотря на то, что сам явно чувствовал последствия чудовищных событий, в которых принял участие, – говорит, что примерно через час мы доберемся до Триеста, как только дорогу расчистят… Там нас обследуют врачи, а поврежденные вагоны заменят на запасные.
Писатель молча кивнул, Стокер же посмотрел ему в глаза.
– Скажите что-нибудь, господин Глишич! Вы меня пугаете.
Вместо ответа тот покачал головой и сделал глоток вина. По венам разлились сладость и жар, а дрожь начала отступать.
– Со мной все будет в порядке, Стокер. – Глишич окинул собеседника взглядом, впервые с тех пор, как все закончилось. – Я обязан вам жизнью.
Стокер откинулся на спинку стула.
– Нет, Глишич… Уверен, вы бы справились и с тем негодяем, и с любым другим, кто посмел бы ворваться в ваше купе. На самом деле, я поражаюсь, как вам удалось продержаться столько, будучи… безоружным.
Глишич поднял руку, заставляя Стокера замолчать, и снова покачал головой.
– Я думал, что все кончено, Брэм.
Ирландец улыбнулся, когда его назвали по имени.
– Но как вы оказались в моем вагоне? – спросил писатель после минутного молчания.
Стокер сделал глоток виски, который вместе с вином принес официант.
– У нас с Флоренс купе в соседнем вагоне. Когда со всех сторон раздалась стрельба… Мы подчинились приказу стюарда не выходить. На всякий случай я держал револьвер наготове. И тут наш стюард заметил пламя в окне вашего вагона и закричал, что есть опасность возгорания. Я приказал Флоренс оставаться внутри и последовал за стюардом, чтобы помочь ему. Он захватил огнетушитель, но когда мы вошли в коридор, все предстало в ином свете: дверь вагона выломали, она висела на одной из петель, а впереди сквозь отблески пламени у вашего купе стоял грабитель с винтовкой. Дальше… Дальше ничего не помню. Знаю, что уроки с Оскаром не прошли даром: я прицелился, выстрелил… Но как будто это был не я. Не я, а кто-то другой, понимаете?
– О, да, – кивнул Глишич. – Очень даже понимаю.
Стокер мгновение помолчал, прежде чем неуверенно спросить:
– Вы это делаете не в первый раз? Вы раньше…
– Убивал ли я? Нет, мой дорогой Брэм. К счастью, это не так.
Повисшую тишину нарушил Стокер, спросив то, что его волновало:
– И как… Как вы надеетесь с этим смириться?
Глишич посмотрел на собеседника.
– Такие люди, как вы или я, Брэм… Не смогут смириться с подобным. Извините, что приходится говорить вам это, но так оно и есть.
Словно пытаясь свыкнуться с этой мыслью, ирландец опустил голову и невольно дернул ею в сторону, будто не хотел, чтобы услышанное оказалось правдой.
– Начальник поезда сказал, – Стокер поднял глаза и допил свой напиток, – что на нас, скорее всего, напал клан Коларич… Клан грабителей, чьи злодеяния уходят корнями в прошлое. Они родом из Пулы, их отец матерый преступник, мать еще хуже. Один из них, некий Джованни, или Иван, как его здесь называют, авантюрист. Он побывал в Миссури, на Аляске, в Америке сражался за Юг. Пару лет назад вернулся на эти берега, и с тех пор нападения на поезда участились. Так что…
– Получается, вы были совершенно правы, дорогой Брэм, когда сделали такое предположение за обедом.
– Извините, господин Глишич? – раздалось по-французски.
Писатель отвел взгляд от собеседника и увидел стюарда из вагона Стокера, который тушил огонь.
– Да?
– Это… Мы организовали для вас купе, где вы сможете отдохнуть, пока мы не прибудем на вокзал в Триесте. Пройдемте со мной…
Глишич вздохнул, встал и взял графин с горячительным.
– Вам следует вернуться к Флоренс, –
