который заставил действовать быстро. Сжав губы, я молниеносно натянула трусы и комбинезон и снова посмотрела на него.
– Мне нужно продолжать тренироваться, – сказала я, избегая его взгляда. – Ты можешь уходить.
Его это явно не устроило, и он приблизился так близко, что между нами не осталось места.
– Но ты хотела поговорить, – сказал он, и, когда я нехотя подняла глаза, увидела в них легкое недоумение – единственное, что выдавало его смятение.
Несмотря на то, что мы только что занимались любовью, его близость вдруг начала на меня давить. Я отступила и подняла холст, который казался бестолковым абстрактным пятном.
– Это неважно, – произнесла я с фальшивой легкостью. – Аукцион скоро. Я должна готовиться, если хочу, чтобы меня купили.
Рагнор молчал, пока я аккуратно откладывала холст с другими отброшенными полотнами в угол. «Уйди», – молча умоляла я, проходя мимо него за новым холстом.
Но он схватил меня за руку и притянул к себе. Я смотрела куда угодно, только не на него, чувствуя, как его хватка крепчает.
– Ты знала, во что ввязываешься, – тихо, почти нежно предупредил он. – Я сразу сказал, что эта связь не повлияет на Аукцион.
Меня охватил гнев, и я вырвала руку, уставившись на него.
– Знаю, – ответила я, наблюдая, как его глаза сузились, губы скривились в неодобрении. Это лишь разозлило меня еще сильнее. – Именно поэтому я должна тренироваться как сумасшедшая, чтобы какой-нибудь другой козел купил меня.
Это было сказано неправильно. Его глаза засветились неоновым светом, и он прижал меня к стене, не давая шанса на отступление.
– Ты так хочешь попасть в другую Лигу? – прорычал он, глаза горели яростью. – Потому что я могу дать тебе именно то, что ты хочешь, Хендерсон.
По его взгляду я поняла: он говорил не только о своей Лиге.
И это взбесило меня еще больше. Почему он вдруг заинтересовался, хочу ли я остаться в его Лиге? Ему же никогда не было дела до моих желаний!
Я твердо ответила:
– Единственное, чему я научилась благодаря тебе, – это тому, что у меня больше нет свободы выбирать.
Его лицо исказилось от злости.
– Ты все еще не отпустила ситуацию, да? – грубо спросил он.
Из меня вырвался беззвучный смешок.
– Как простить того, кто забрал у меня все и не объяснил причин? – сорвалось с губ. – Как простить того, кто привел меня сюда без объяснений и бросил бороться самой?
Его рука резко сжала мое горло, предупреждая меня, а выражение лица стало холодным, как камень.
– Если бы ты хоть что-то мне рассказала, ничего из этого не случилось бы.
Я скрежетала зубами:
– Теперь это моя вина?
– Да, – прорычал он, усиливая хватку. – Тебе знакомо имя Амир Зохейр?
Время остановилось.
Гнев исчез.
Обида – тоже.
Вместо этого пришел страх – острый и едкий, и я начала дрожать.
– Нет, – прошептала я, заглядывая ему в глаза, моля, чтобы он не произносил это имя, не разрушал меня до основания.
Его лицо смягчилось, он отпустил горло и крепко обнял меня.
– Ты могла бы рассказать, – сказал он хрипло, прижимая меня к себе сильнее. – Ты правда думала, что я буду судить тебя за преступления Амира?
Я застыла, не в силах пошевелиться. Он пытался меня утешить, после того как почти сорвал с меня кожу. Говорил, что я могла довериться ему. Как будто существование Амира Зохейра и все мое прошлое – это пыль, которую можно смести под ковер. Как будто мой отец не был монстром и я не была его отвратительным созданием.
Я поставила руки на его груди и резко толкнула. Он не сдвинулся с места.
– Отпусти. – Голос мой прозвучал странно, непривычно.
– Поговори со мной, Хендерсон, – потребовал он тихо, обнимая меня крепче.
Но мне надоело говорить.
– Отпусти, – с трудом произнесла я.
На мгновение я подумала, что он не отпустит, но затем он отступил, смотря на меня с едва сдерживаемым раздражением. Казалось, он хочет встряхнуть меня, чтобы я рассказала все. Проникнуть в мой разум и раскрыть все тайны. Познать меня.
Но мне было все равно. Меня волновало лишь одно: он знал.
Знал, кто мой отец.
Знал, что он сделал.
Возможно, он и не знал всей правды обо мне – ведь ни одной записи об этом не было; по крайней мере, я была в этом уверена. Но он знал достаточно.
Глядя в его глаза, я указала на дверь.
– Уходи.
Его глаз дернулся.
– Я не потерплю такого тона, Хендерсон. Ты не можешь так со мной разговаривать только потому, что мы…
– Пожалуйста, – прервала я его, едва сдерживаясь.
Он посмотрел на меня, словно видел впервые.
Губы мои задрожали.
– Пожалуйста.
Без единого слова он повернулся и вышел.
Как только дверь захлопнулась, я рухнула на пол, приложила руку ко рту и молила, чтобы никто не услышал, как я сломалась.
Глава 29
– Родители не хотят, чтобы мы с тобой общались.
Мы сидели на траве на заднем дворе моего дома. Логан, который, казалось, за этот месяц с последней нашей встречи повзрослел в несколько раз, не мог смотреть мне в глаза. Я знала почему. Наша последняя встреча обратилась в катастрофу. Настолько устрашающую, что он оказался в больнице.
– Я хочу тебя коснуться, – беспечно бросила я, чего раньше себе не позволяла. Это ведь была уродливая правда – несмотря на произошедшее, несмотря на то, что я с ним натворила, я все еще отчаянно жаждала его любви.
Знаю, я – эгоистка. Хороший человек его бы отпустил.
Но я не хотела отпускать Логана. Хотела, чтобы он навечно прилип ко мне. И хотя я понимала, что я за монстр, не могла перестать этого желать.
– Я тоже хочу тебя коснуться, – мягко ответил он, по его щеке текла слеза. – Я люблю тебя, Айлин. Никого так не любил прежде, но…
Я подняла руку, намереваясь коснуться его, как вдруг он отскочил от меня, широко раскрыв глаза.
– Зачем ты это сделала? – обвинил он меня. – Зачем тебе было… было…
– Это все, что я знаю, Логан, – дрожащим голосом ответила я. Мне вспомнились встречи с терапевтом и наши долгие разговоры, в груди кольнуло. – Это единственный способ показать любовь, который я знала.
– Когда ты кого-то любишь, то не отправляешь его в больничную койку! – огрызнулся он. – Когда кого-то любишь, заботишься о них, чтобы они были в безопасности… чтобы… они…
– Я запуталась! – с дрожащими губами взвыла я. – Я была глупа, запуталась, и, боже, Логан, это еще и произошло после папы…
