засияет холодным серебром Рыцарский крест.
И пускай глупцы, которым никогда не видать этой высшей награды Рейха, как своих ушей, называют его «жестяным галстуком», Штайнер с благоговением представлял его вес и приятный холод металла. Это будет не просто награда. Это будет знак того, что оккультная наука стала настоящим оружием Рейха…
Машина подпрыгнула на очередной яме, вырывая Вольфа из радужных мечтаний обратно в серую реальность.
— Мы почти на месте, герр оберштурмбаннфюрер, — раздался голос водителя.
Штайнер открыл глаза. Где-то впереди, в темноте, находился его законный трофей. Его билет в счастливое будущее. И он был готов сделать всё возможное, чтобы его получить. Дичь — на месте, загонщики — тоже. Охота началась.
[1] Триангуляция — это метод определения точного положения объекта или точки (в геодезии) путем измерения углов в сети треугольников, где известна хотя бы одна сторона. Также применяется в психологии (манипуляция третьим лицом) и геометрии (разбиение плоскости на треугольники).
Глава 22
Партизанский отряд, покинув старые каменоломни, двигался хоть и быстрым шагом, но практически бесшумно. Где-то впереди, в темноте ночи, уже маячила конечная точка нашего пути: редкие вспышки прожекторов, глухой лязг металла стыкуемых составов, редкие окрики часовых. Железная дорога. Артерия, по которой текла кровь немецкой оккупационной машины, и которую нам нужно было, хоть и временно, но перерезать.
Мы шли в темноте ночи вдоль грунтовой дороги, скрываясь в защитной лесополосе. Павел Николаевич, командир отряда, шёл первым, я — в конце колонны, рядом с Хмурым и отцом Фёдором. Сила вновь была мне доступна, но пока я не спешил её применять — таков был наш договор со священником: тёмная сила разрешена только против немцев.
— Стоп, — скомандовал Павел Николаевич.
Отряд замер. Впереди, метров через двести, дорога поворачивала, упираясь в железнодорожный узел — цель нашей миссии. Рельсы тускло поблёскивали в лунном свете. Над путями возвышалась деревянная вышка с пулемётным гнездом. Луч прожектора с той же вышки медленно скользил по земле, выхватывая из темноты кусты и камни. Внизу, вдоль насыпи, ходил патруль — несколько «двоек» с карабинами.
Партизаны залегли недалеко от путей — нужно было провести рекогносцировку. Я молчал, смотрел на вышку. Тени там были густые, плотные. Идеальные для моего «шага». Когда периодичность обхода путей патрулём стала более-менее понятна, партизаны, посовещавшись, решили убирать патрули.
— Ждите сигнала, — Павел Николаевич начал отползать назад, чтобы скоординировать группу сапёров, готовивших заряд для подрыва. Постепенно все бойцы отряда распределились вдоль путей, оставив меня лежать в траве. Хмурый лежал рядом, по правую руку. Федор чуть поодаль — по левую.
Прошла минута. Две. Один из немецких патрулей приближался. Они шли спокойно, уверенно, и вскоре должны были зайти за раскидистую березку, которая закроет их от наблюдателей с вышки. Я медленно выдохнул, неспешно пуская силу по меридианам. Я не стал ни у кого спрашивать разрешения, ибо объяснить то, что я собирался сейчас сделать — невозможно.
Разве что отец Фёдор смог бы меня понять и поверить. Остальные же члены отряда даже слушать меня бы не стали. Особенно Хмурый. Также я не стал ждать и сигнала. Договор с Федором позволял мне применить тёмную силу против немцев. Я слегка приподнялся и просто шагнул.
Не вперёд, не в сторону. Я шагнул в тень, отбрасываемую на землю телом Хмурого. Хмурый дёрнулся. Я почувствовал его нервное движение, пройдя сквозь тень. Он засуетился, пытаясь меня отыскать — но рядом никого не было. Только примятая трава.
— Где… — начал было он, но осёкся.
А я был уже там — под берёзой, в тени, отбрасываемой её густой кроной. На вышке луч прожектора дёрнулся и пошел по территории. Однако патруль, скрывшийся за деревом, он не достал. Я вышел из тени. А для немцев я просто материализовался из темноты, как будто обрёл форму.
Клинок, сотканный из Тьмы, мгновенно удлинил мою руку. Удар вышел бесшумным. Просто Тень метнулась в темноте, перерезав горло первому немцу. Я даже никакого сопротивления не почувствовал. Да и крови было мало, словно клинок её сразу впитывал.
Второй даже не успел вскрикнуть — «чёрная дымка» моего «Теневого Меча» пробила его насквозь в мгновение ока. Я почувствовал, как жизнь уходит из него… И тут я поймал чей-то взгляд, вонзившийся мне в спину. Я резко обернулся — это был Хмурый. Не так уж и далеко он находился, чтобы ничего не видеть. Да и ночь была слишком лунная.
Я не убрал клинок, присев над убитыми мною врагами. Из ртов убитых немцев, из их глаз, даже из вскрытых ран потянулся ко мне серебристый и едва заметный туман. Он втягивался в меня, как вода в губку — очередное поглощение «дыхания жизни» далось мне куда легче первых.
Я почувствовал, как внутри меня щёлкнул «счётчик». Одна жизнь. Вторая. Еще две ночи в мой резерв. Тепло разлилось по жилам, тяжёлое и сладкое. А вот Хмурый неожиданно почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холод. Такого ему видеть еще не приходилось.
Отец Федор тоже видел это. Священник зажмурился. Его губы беззвучно зашептали молитвы. Я почувствовал распространяющийся от него «запах» ладана. Но он не остановил меня своей силой. Он не поднял крест, чтобы изгнать из меня «беса».
Он молился о другом, и буквально на какое-то мгновение я «услышал» его молитву: «Господи, прости нас грешных… но враг должен умереть! И я готов ответить за этот смертельный грех перед лицом Твоим…» Он брал этот грех на себя, не обвиняя меня в совершённом ни единым словом.
Я выпрямился. Туманное лезвие исчезло в моей ладони, словно никогда и не существовало. Никакой крови на нём не было. Тень не пачкается. Хмурый лежал неподвижно, сжимая оружие побелевшими пальцами. Его глаза были широко раскрыты, в них плескался немой вопрос, смешанный с ужасом. Он видел. Видел всё. И молчал.
Я кивнул ему и прикоснулся пальцами к виску, словно отдавая честь. Потом перевёл взгляд на вышку. Там, наверху, за деревянным настилом, стояли двое фрицев. Один водил прожектором из стороны в сторону, а второй, склонившись над перилами, вглядывался в темноту, оставив свой пулемёт.
Идеально. Я не стал ждать, в очередной раз просто шагнув в тень. Мир снова мигнул. Холод, пустота, и вот я уже там — на деревянном настиле вышки за их спинами. Первый даже успел обернуться. Клинок из Тени материализовался в моей руке мгновенно. Острие, сотканное из самой тьмы, вошло ему прямо в глаз и пробило голову насквозь. Сопротивления не было. Тело
