сам разберусь, но не успел. Мне на плечи вдруг навалилась такая непомерная тяжесть, что буквально расплющила меня. Я пытался упереться руками, но они подломились, и моё лицо уткнулось в пыльную землю. Воздух вышел из лёгких с тихим хрипом. Тьма внутри сжалась в комок, парализованная этим давлением.
Хмурый удивленно посмотрел на меня, затем на священника.
— А чего это с разведкой? — спросил он, явно теряясь. — Сомлел, кажись, братишка.
— Немцы сделали свой ход, — ответил священник, вынимая из-под рубахи нательный крест. — И теперь надо ответить…
Наконец распахнулись и двери седана, из которого выбрался майор Хоффман. Он выглядел уставшим, но собранным, тут же принялся раздавать команды командирам подразделений. За Фридрихом из машины выбрался Кранц, а самым последним — Штайнер. Он вышел медленно и вальяжно, явно чувствуя себя хозяином положения. Лунный свет скользнул по его форме, выхватывая серебряный блеск погон с двумя звездочками ромбами.
Хмурый, приподнявшись на локте, изумлённо смотрел на этот блеск.
— Нихрена себе, какие важные фрицы пожаловали… — изумлённо прошептал он. — Погоняки так и сверкают. Сразу видно, какие-то шишки пожаловали.
Штайнер не стал тратить время попусту. Он медленно повернулся лицом к нашему укрытию. Он смотрел прямо туда, где лежал я, словно видел меня сквозь деревья, кусты и траву.
Оберштурмбаннфюрер СС глубоко вдохнул, и воздух вокруг него замерцал и сгустился.
— Russischer Zauberer! Aufgeben! — его голос прогремел неожиданно громко, разрывая ночную тишину. — Руссишь колдун! Сдаваться! — повторил он на корявом русском. — Я знать, что ты прятаться здесь! Я есть немножко убирать «Zauberpresse», а ты поднимать руки и ждать! Колдовать у тебья не выходить!
Его голос, не иначе как усиленный магией, громыхал над головами партизан, словно весенний гром. Казалось, даже земля дрогнула в такт его словам. Звук давил на уши, заставляя сжиматься внутренности.
Хмурый дёрнулся, словно его ударили током. Он перевёл взгляд с немца на меня, потом снова на немца.
— Что за дела? — спросил он немного растерянно, глядя на Штайнера. — Как он так голос усилил?
Я не ответил. У меня не было сил даже открыть рот. Я изо всех сил боролся с немецкой магией. Но пока безрезультатно — тело не слушалось. Оно стало неподвижным и тяжёлым, словно залитым свинцом. И я никак не мог сбросить с себя этот неподъёмный груз.
Эсэсовцы тем временем подошли ближе к путям, и оставшийся вместе с Хмурым сапёр откинул металлическую крышку подрывной машинки, положив палец на кнопку.
— Не спеши, Дмитрич! — попросил его Хмурый. — Пусть поближе подтянутся. Вдруг удастся всю эту немчуру одним махом подорвать…
Дмитрич кивнул, но палец с кнопки не убрал.
Вспышка изумрудного света прямо перед глазами заставила меня непроизвольно зажмуриться. Из ночного воздуха, словно клуб густого тумана, сформировался мой потерянный призрак. Его контуры были нестабильны, дрожали и мерцали, но в глазах горела прежняя, знакомая искра.
— Сергей! Я здесь! — мысленно затараторил призрак, зависая надо мной. — Этот Жрец неведомого мне Бога… он оказался неожиданно могуч! Его молитва меня просто разметала на клочки… Но я сумел вернуться! Столь древнего духа, не так-то просто уничтожить! — с гордостью выпалил он.
— Не трынди! — так же мысленно чертыхнулся я. — Не видишь, в каком я положении, балабол⁈ — прорычал я. — Лучше сделай что-нибудь!
Агу заметался, его сияние стало нервным, дерганым. Он наконец-то чувствовал мою боль, мою ярость.
— Попробуй шагнуть в тень! — выпалил он, тыкая призрачным пальцем в землю. — Ночь — Тени глубокие! Можешь даже использовать свою…
— Не могу! — огрызнулся я, чувствуя, как жилы на шее вздуваются от напряжения. — Пробовал уже!
— Тогда… — Призрак замер, его лицо исказилось гримасой бессилия. — Сделай вот что… — Но очередной совет Агу я уже услышать не успел.
Из-за куста, где затаился отец Федор, вдруг вырвался ослепительный поток Света. Плотный, всесокрушающий и направленный в сторону немцев. Но на самом деле никакого света не было. Партизаны — Хмурый и Дмитрич — его попросту не заметили.
А вот Агу, попавший в эту направленную волну энергии, вскрикнул — тонко, жалобно — и просто исчез. Развеялся, как дым на ветру. Надеюсь, что не окончательно, и он сумеет опять собраться воедино.
Меня же эта волна зацепила лишь своим краешком. Но ощущения были не из приятных. Будто меня одновременно окатили ледяной водой, и поджарили на костре. Было больно. Было тошно. Было ощущение, что с меня живьем сдирают кожу.
И вдруг, сразу после этой волны, давление вражеской силы резко прекратилось.
[1]В контексте партизанской и диверсионной деятельности времен войны КПМ — Конденсаторная Подрывная Машинка.
Это переносной источник электрического тока, который использовался для взрыва детонаторов по проводам.
Глава 23
Свет, исходящий от отца Фёдора, угас так же внезапно, как и вспыхнул. Давление, которое несколько секунд назад сжимало мою грудь невидимыми тисками, исчезло. У меня появилось несколько коротких секунд, пока немцы не опомнились и не применили еще какую-нибудь магическую хрень.
Я не стал думать. Я действовал: мгновенно оценив обстановку, я метнулся в первую попавшуюся тень — густую чёрную полосу, отброшенную кустом у насыпи. Мой план был прост и рискован: шагнуть сквозь Тьму и материализоваться прямо за спиной у настырных эсэсовцев. Никаких предубеждений от удара в спину проклятым тварям у меня не было. Да я еще теневым клинком в ране три раза проверну, чтобы надёжнее было.
Я нырнул в темноту, ожидая привычного холода, мгновенного перемещения и «смены декораций». Но вместо этого я почувствовал… «вязкость». Тень вокруг меня сгустилась, стала похожей на тёплую смолу. Я пытался сделать «шаг», но ноги увязли. Меня не выбрасывало в точке назначения.
Я как будто залип в этом «мрачном подпространстве» — Тени не желали выпускать меня в обычный мир. Что-то случилось внутри меня самого. Я подозревал, что спасительная «волна» Света отца Фёдора, задевшая меня самым краешком, как-то повредила саму Тень, нарушив синхронизацию входа-выхода.
— Надо же было вляпаться в это дерьмо… — прошипел я, пытаясь продавить сопротивление.
И тут меня наконец вытолкнуло. Резко, грубо, как будто огромное существо пожевало и выплюнуло. Но я выскочил не за спинами эсэсовцев, как планировал, а перед ними, метрах, наверное, в тридцати. Железнодорожные пути я перепрыгнул, это да, но вместо эффекта неожиданности и скрытности получил полную видимость.
Ноги чуть подкосились от тошноты — побочный эффект «теневого шага». Мир перед глазами плыл секунду, но вскоре глаза вернули потерянный фокус.
Впереди, среди клубов пыли и дыма, стояли они. Эсэсовцы. С оберштурмбаннфюрером СС в центре.
— Виктор! — услышал я его голос. — Давай! Твой выход!
Штурмбаннфюрер, что стоял чуть в
