Почему? Да просто он умер лет через десять после этой сделки, ну или чуть позже. Его старая хрычовка из отдела прикончила, Павла, мать ее так, Никитична. Не заберет ее костлявая никак, заразу такую. И ведь справилась она с Пастырем как-то, а?
– Десять лет – большой срок. Не вижу логики.
– Потому что смотришь криво. Вернигор хоть и сдавал потихоньку, но на здоровье или упадок сил не жаловался. Ему стимуляторы не нужны были совершенно на тот момент. Ну а со стаей он сроду делиться не стал бы, даже не сомневайся. Так что лежит этот корень где-то по сей день, позабыт, позаброшен. А через тысячу-другую лет превратится в прах.
– Неужто не пытались его разыскать?
– Я пыталась, – не стала скрывать ведьма. – Только без толку. С оборотнями нам не договориться, мы с ними друг друга в лучшем случае терпим, и то не всякий раз. Ну а вслепую… Перерыли старый дом Вернигора сверху донизу, когда там никого не было, в подполе землю разве что только через сито не просеяли. Нет ничего. С местным лешаком поговорили, причем добром, без всяких угроз, но он тоже ничего не рассказал.
– А его стая? Может, они его нашли?
– Нет. Оборотни тихо жить не умеют, у них вечно душа нараспашку и пасть раззявлена. Проболтались бы. Да и денег этому племени вечно не хватает, так что прямая дорога корню, будь он найден, на закрытый аукцион в качестве лота года. Слышал о таких? Ну вот. А знаешь, Саша, что самое обидное?
– Что?
– Книга Рогнеды тоже сгинула в никуда. Когда моя наставница преставилась, я стала в права наследства вступать, и вот тут выяснилось, что не хватает нескольких вещей, которыми она точно владела. Очень непростых вещей, с историей. Кое-что из пропаж потом обнаружилось, причем во владении у глав других ковенов, вот только я так и не выяснила, как именно к ним эти вещички попали. А книгу Рогнеды не нашла. Вернее, не могла найти до последнего времени.
Вот как тут не восхититься, а? Так лихо пристегнуть чужой вопрос к своим интересам – это надо уметь!
– Я уже могу с нетерпением выдыхать «и у кого же она находится»? Или мне сразу сказать «нет», и мы переведем нашу беседу на какую-то другую тему?
– Разве я сказала, что моей книгой владеет твоя соседка?
– А разве это не так?
– Скорее всего, так. Вот только полной уверенности в том у меня нет. Пока имеются только кое-какие предпосылки, не более. Собственно, я и приезжала к ней именно для того, чтобы разобраться, что к чему, просто поговорить. А попала на войну.
– Какие предпосылки? Ну, просто из любопытства хотелось бы знать.
– Недавно в Москве умер один влиятельный человек. Очень влиятельный. Умер внезапно, вдруг, что кое-кому показалась странным. После того, как его смерть окончательно была признана произошедшей от естественных причин, в качестве эксперта пригласили меня. Я тоже почти согласилась с заключениями врачей, а потом обнаружила кое-что примечательное у него в доме. Потянула за ниточку, клубочек пошел разматываться и привел в Лозовку.
Интересно, кто ее нанимателем выступал? Хотя нет, не хочу этого знать. Просто если человек в качестве эксперта привлекает главу не самого слабого ковена, то это о чем-то да говорит.
– …Один раз видела, как Бронислава пускала этот наговор в ход. Она меня еще предупредила о том, что эдакие вещи лучше не делать, если нет полной уверенности в своих силах. Те сущности, которых ты просишь о помощи, непременно уничтожат указанную цель, но после того непременно заявятся и за твоей душой, такая уж у них структура бытия. И тогда или ты их, или они тебя. Так что это забавы только для взрослых девочек, таких, например, как я. Или твоя соседка Дара. К которой, кстати, один из деловых партнеров покойного ездил в гости за два месяца до происшествия.
– Так не проще ли нанимателю о той поездке рассказать, да и все. Дарья Семеновна сильна, спору нет, но против двух-трех десятков хорошо подготовленных ребят с опытом горячих точек ей не устоять. Мы не в кино, мы в жизни.
– И снова ты прав, Сашенька. Вот только я хорошо знаю свою заклятую подругу и скажу тебе так: мне без нее книгу ввек не сыскать, как тот мандрагыр. Она же ее наверняка в тайнике держит, да не простом, а таком… Ну, ты понял. Так какой мне смысл в том, что ее убьют, а дом сожгут? Опять же, сообщество может не понять подобный подход к вопросу. Наши дела – это наши дела, людям в них не место. Это вон Ваське хорошо или твоей подруге Стелле Воронецкой, дескать, стыд не дым, глаза не выест. Но сейчас речь идет о другом. Я не себя лично скомпрометирую, я на вверенный мне ковен, с многовековой безупречной, с ведьмовской точки зрения, репутацией, тень брошу. Это недопустимо.
– Как у вас все непросто.
– Можно подумать, у вас по-другому. Хотя глупость сказала, конечно, по-другому и, разумеется, значительно проще. Вам только и забот, что раз в год у дуба собраться да своих старцев одну ночь потерпеть с их нудежом на тему того, что мир давно не тот, каким был раньше. Нет-нет, я не иронизирую, все так и обстоит.
– Наши деды милые и трогательные, – улыбнулся я. – И давай-ка ведьмачьих патриархов все же не критиковать. Они мне как-никак отцы-командиры.
– Сильно ты их слушаешь, можно подумать, – глаза Марфы лучились смехом. – Ладно-ладно. Хорошо. Лучше скажи мне, Саша, твое «нет» осталось прежним или мы все-таки можем найти точки соприкосновения?
– Я не до конца понимаю, какие надежды вы на меня возлагаете. Я должен сделать что? Обыскать дом Дарьи Семеновны, когда ее не будет? Подпоить на правах соседа, а после вывести на откровенный разговор? Или же просто следить за каждым ее шагом?
– Мне все варианты нравятся, – бодро заявила ведьма. – В каждом есть свои плюсы. Нет, положительно напраслину на тебя возводили, мол, тугоумен Смолин, неконтактен, конфликтен. А как по мне, ты прелесть и умничка.
Конечно, мне сразу же захотелось узнать, кто такое говорил, но делать этого я не стал. Тем более что, может, ничего подобного никогда и не звучало, просто Марфа решила
